Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост Страница 6

Эбнер сказал, что, хотя человек и должен следить за выполнением работы, он должен позаботиться и о чем-то сверх того. Мужчина – сторож своему брату, несмотря на ответ Каина, и обязан о нем заботиться. Старший имеет право опекать младшего и присматривать за ним, но и младший имеет право получить прибыль от такого опекунства. Опекун должен платить по счетам. Дела пошли бы скверно, если бы опекун обманул такое доверие.

– Не признаю я никакого доверия, – сказал Гоул. – Я живу ради себя одного.

– Ради себя! – воскликнул Эбнер. – А вы хотели бы узнать, что думает о вас бог?

– А вы хотели бы узнать, что я думаю о боге? – парировал Гоул.

– И что же вы о нем думаете? – спросил Эбнер.

– Я думаю, что он – пугало, – сказал Гоул. – И я думаю, Эбнер, что я птица поумнее вас. Я не сижу на дереве и не каркаю, боясь этого пугала. Я вижу его деревянную спину под залатанной курткой, вижу крестовину, выглядывающую из его рукавов, и болтающиеся ноги. И я лечу на поле и клюю все, что захочу, наплевав на развевающиеся фалды его пальто… Понимаете, Эбнер, то, на чем держится ваш бог, называется страхом, а во мне этого страха нет.

Эбнер пристально посмотрел на горбуна, но ничего не ответил. Вместо этого он повернулся ко мне и сказал:

– Мартин, тебе надо поспать, парень.

И он завернул меня в свое пальто и уложил спать на диване в углу. Там мне было уютно и тепло, и я мог бы спать, как Саул, но мне было любопытно узнать, зачем мой дядя сюда пришел, и я время от времени поглядывал через петлю его пальто.

Эбнер долго сидел, упершись локтями в колени, сложив ладони вместе и глядя в огонь. Горбун наблюдал за гостем; большие волосатые руки Гоула теребили мягкие подлокотники кресла, а проницательные глаза поблескивали, как стекляшки. Наконец Эбнер заговорил, наверное, решив, что я уже сплю:

– Итак, Гоул, вы думаете, что бог – это пугало?

– Я в это верю, – сказал Гоул.

– И вы берете все, что захотите?

– Да, – ответил Гоул.

– Что ж, я пришел попросить вас вернуть то, что вы взяли, и еще кое-что в качестве набежавших процентов.

Моя дядя вынул из кармана сложенный листок бумаги и протянул его через камин Гоулу.

Горбун взял листок, откинулся на спинку кресла, не торопясь развернул бумагу и так же неторопливо прочел.

– Дарственная, – сказал он, – на все эти земли… детям моего брата. Юридическая формулировка верна: «Настоящим дозволяю с соблюдением общих гарантий»… Хорошо сказано, Эбнер, но я не собираюсь «дозволять».

– Гоул, есть кое-какие причины, которые смогут вас убедить.

Горбун улыбнулся.

– Должно быть, это очень веские причины, если они могут заставить человека отказаться от его земель.

– Более чем веские, – сказал Эбнер. – Сперва я упомяну самую вескую.

– Давайте, – предложил Гоул, и его уродливое лицо озарилось весельем.

– Дело в том, – начал Эбнер, – что у вас нет наследников. Сын вашего брата уже мужчина; он должен жениться и вырастить детей, которые унаследуют эти земли. И поскольку он обязан сделать то, чего не можете вы, Гоул, он должен получить ваши владения и использовать их во благо.

– Очень веская причина, Эбнер, – кивнул горбун, – и ваши рассуждения делают вам честь, но я знаю довод получше.

– Какой же, Гоул? – спросил дядя Эбнер.

Горбун ухмыльнулся.

– Назовем его «мне так хочется»!

И, ударив толстой черной тростью себя по голенищу, он воскликнул:

– А теперь скажите, кто стоит за всем этим дурачеством?

– Я, – ответил Эбнер.

Густые брови горбуна поползли вверх. Он не был встревожен, но знал, что Эбнер не просто так отправился в путь.

– Эбнер, вы появились здесь не без причины. В чем же дело?

– У меня есть несколько причин, – ответил Эбнер, – и я назвал вам самую лучшую из них.

– Тогда остальные не стоят того, чтобы о них говорить, – заявил Гоул.

– Тут вы ошибаетесь, – возразил Эбнер. – Я сказал, что приведу вам самую вескую причину, а не самую убедительную… Подумайте о причине, о которой я уже сказал. В этом мире, Гоул, мы не получаем имущество в вечное пользование, а только арендуем его на определенный срок. И когда мы нарушаем условия аренды, ее срок истекает, и наши владения может принять другой человек.

Гоул не понял и насторожился.

– Я выполняю волю моего брата.

– Но мертвые не могут сохранять власть над вещами, – возразил Эбнер. – Не может быть иного владения, кроме прижизненного. И земли, и движимое имущество предназначены для того, чтобы ими пользовались те, кто приходит следом. Нужды живых берут верх над замыслами мертвых.

Гоул внимательно наблюдал за Эбнером. Он знал, что тот еще не приступил к самому главному, но невозмутимо встретил отклонение от темы. Сцепив большие волосатые пальцы, горбун заговорил с видом судьи:

– Такие доводы беспочвенны. Правят мертвые. Посмотрите, как их воля влияет на нас! Кто издавал наши законы? Мертвые! Кто создал обычаи, которым мы подчиняемся и которые регулируют нашу жизнь? Мертвые! А права на земли – разве не мертвые их придумали? Когда землемер проводит линию, он начинает с угла, установленного мертвецами; когда кто-то обращается в суд по какому-либо вопросу, судья просматривает свои записи, пока не выяснит, как схожий случай когда-то уладили мертвецы, – и следует их примеру. Писатели, когда хотят придать вес и авторитет своему мнению, цитируют умерших. А ораторы и все, кто проповедует и читает лекции, разве они не повторяют то и дело слова, произнесённые умершими? Да что говорить, старина! Наши жизни текут по руслам, прочерченным ногтями покойников!

Он встал и, глядя на Эбнера, сказал:

– Я подчиняюсь тому, что написал в завещании мой брат. Вы видели эту бумагу, Эбнер?

– Подлинник не читал, – ответил мой дядя, – но прочитал копию в окружной книге регистрации. Он завещал земли вам.

Горбун подошел к стоявшему у стены старому секретеру, открыл его, достал завещание и пачку писем и принес их к огню. Положив письма на стол, он протянул завещание Эбнеру, тот взял бумагу и прочел.

– Вам знаком почерк моего брата? – спросил Гоул.

– Знаком, – ответил Эбнер.

– Тогда вы понимаете, что именно он написал это завещание.

– Да, он, – кивнул дядя Эбнер. – Написано рукой Еноха. Но завещание помечено датой за месяц до того, как ваш брат сюда приехал.