Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн Страница 59

Обратный путь наверх крут и темен, его освещают лишь нарисованные на потолке звезды и отблески свечения моей собственной кожи и одежды. Вот еще один урок мистерий, думается мне: мы сами создаем свой свет. Те рабыни, которые сопровождали меня на пути вниз, теряются в темноте, но теперь я различаю люминесцентную краску над ними и вижу парящих под потолком женщин с крыльями и змеями в волосах.

Фурии.

Они также дочери Ночи, творящие месть за злодеяния. Они сотнями поднимаются из загробного мира, чтобы покарать за зло, причиненное всем женщинам, которых принесли здесь в жертву. Теперь в завываниях ветра мне слышатся их кровожадные крики, взывающие к расплате. Я чувствую, как они вдохновляют меня, побуждая быстрее бежать вперед и крепче сжимать в руке кинжал Немезиды.

Наконец я вижу впереди отсветы фонарика Йена. Я осторожно подбираюсь к яме на четвереньках и опасливо заглядываю через край, молясь про себя, чтобы Йен был еще жив. Он жив: сидит, скрестив ноги, на дне провала и сосредоточенно рисует на земле в круге слабого света какие-то треугольники.

– Проверяешь теорему Пифагора? – интересуюсь я.

Он поднимает голову, и прямо у меня на глазах становится мертвенно бледным, как статуи в зеленом бассейне. Какое-то мгновение мне даже кажется, что я опоздала и Йен превратился в камень, покрытый водорослями. Но затем он всматривается и произносит мое имя.

– Майя?

– А кого еще ты тут ждешь? – спрашиваю я как можно непринужденнее, но дрожь в голосе выдает мою собственную неуверенность в том, что я не превратилась во что-то еще. Смех Йена возвращает меня к действительности.

– Честно говоря, я подумал, что ты призрак. Ты словно покрыта эктоплазмой.

Взглянув на свою руку, все еще сжимающую кинжал Немезиды, я вижу, что она продолжает светиться. Чтобы помочь Йену выбраться из ямы, мне придется выпустить кинжал из рук. Сунув его в карман, я чувствую, как ослабевают чары подземного зеленого пруда. Я смеюсь в ответ; Йен бросает мне моток веревки, и я спускаю один конец в яму. Я снова ощущаю себя человеком.

Когда Йен с моей помощью выбирается из ямы, я рассказываю ему о зеленом бассейне и о том, что я там сделала с Сиднеем.

– Я его ранила, но он был еще жив. Если он нашел выход из лабиринта, то может быть уже на подходе сюда.

– Тогда надо спешить. Перебравшись на ту сторону, мы можем разрушить выступ, чтобы он не мог здесь пройти.

Я с ужасом смотрю на узкий выступ. Когда я проходила по нему раньше, он уже осыпался, а сейчас кажется еще уже.

– Я пойду первым, – говорит Йен. – И повяжу веревку на пояс. Если упаду, тебе придется поднимать меня из ямы с той стороны.

Пытаясь завязать узел, он морщится, и я помогаю ему, жалея, что нет времени подвязать ему поудобнее поврежденную руку. Йен осторожно заходит на выступ, слегка подволакивая вывихнутую лодыжку. Мне больно на это смотреть, но я не спускаю с него глаз, как будто моя воля может удержать его на узкой тропинке. Добравшись до противоположной стороны, он велит мне обвязать мой конец веревки вокруг талии, а сам покрепче ухватывает веревку здоровой рукой.

– Если ты упадешь, я тебя удержу, – очень серьезно произносит он.

Я смотрю на его сосредоточенное лицо и чувствую прилив нежности.

– Я знаю, – отвечаю я, а потом уверенно и решительно прохожу по тропе, чувствуя холодное и надежное лезвие Немезиды у бедра.

На обратном пути я рассказываю Йену про мамину фотографию и папино письмо Аргосу.

– Письмо у тебя? – спрашивает он.

Похлопав по карману, я нащупываю конверт.

– Да, но сейчас некогда читать.

– Некогда, – соглашается Йен, и дальше мы идем молча, задаваясь, наверное, одним и тем же вопросом: будет ли у нас еще время осмыслить, что случилось в этих местах когда-то с моей матерью? Когда мы подходим к выходу из туннеля, я успеваю подумать, что если за дверью нас ждет с пистолетом Билл, то я, возможно, так и не узнаю, что там в письме.

Но ни за дверью, ни вообще на нижнем этаже никого нет. Мы обходим все комнаты на следующем этаже, но и там нет ни Билла, ни Аники, ни Элени. Мы поднимаемся по лестнице наверх. На вилле царит зловещая тишина; единственное лицо, которое мы встречаем по дороге, – это лик горгоны. Но маска мифологического существа меня уже не пугает: я чувствую себя одной из них.

Мы осматриваем библиотеку и кухню, но безрезультатно. Вилла опустела и затихла, как будто из нее выкачали что-то жизненно важное. Как будто все женщины, изображенные на стенах лабиринта внизу, – Персефона, Европа, Леда, Фетида, Плеяды, все женщины, которых преследуют и похищают мужчины, – выбрались из лабиринта и вознеслись к сияющим в небе звездам. Неужели Элени и Аника тоже ушли туда?

– Майя! Иди сюда! – зовет Йен с террасы.

Я выхожу на террасу, вдыхаю ночной воздух, напоенный ароматом жасмина, и вопреки всему надеюсь увидеть там Элени и Анику – может быть, связанных, но живых. Но из женщин на террасе лишь статуи – дочери Ночи, стоящие на страже над обломками. Длинный стол и несколько стульев перевернуты, на полу – осколки посуды. Аника и Элени не сдались без борьбы.

– Куда Билл их дел? У них не было лодки.

– У Сиднея была, – напоминает Йен. – Он же сказал, что вернулся на остров на лодке. Возможно, он привел ее к причалу, когда мы спустились в лабиринт.

– Нет, он ждал нас на другой стороне ямы. Он должен был быть там до того, как мы начали спускаться.

Оглядывая террасу в поисках какого-нибудь знака в сумерках, я дважды поворачиваюсь по кругу. Мой взгляд падает на сиденье стула во главе стола – того, на котором сидел Аргос. Подушка на нем лежит неровно, как будто под ней что-то есть. Я бросаюсь туда, поднимаю подушку и нахожу браслет Аники, который я сама подарила ей пятнадцать лет назад. Наверное, она сняла браслет и спрятала здесь, чтобы я его нашла. Но для чего? На прощание? Я беру браслет и провожу пальцами по замысловатым узлам, которым Аника научила меня тем летом – она научилась этому в летних лагерях, в то время года, которое я проводила