Сергей Бакшеев - Я украду твой голос Страница 58

В дверях ресторана появился Трифонов. Он вычислил Композитора по генеральской «Чайке», стоявшей около гостиницы. Еще при входе в зал подполковник зажал уши, почувствовав неладное. Вид пьяной толпы, обезумевшей от смеха и бесстыдства, его обескуражил. Он тут же надел наушники и потянулся за пистолетом. Он знал, кто виновник этого сумасшествия.

Композитор заметил подполковника, спрыгнул со сцены и позвал за собой дошедшую до экстаза публику:

— За мной! Я покажу вам чудо!

Он направился на террасу ресторана, продолжая поддерживать счастливый смех. Народ, изнемогая от хохота, послушно следовал за ним.

Открытая терраса дохнула прохладой. С пятнадцатого этажа гостиницы открылся чудесный вид ночной Москвы. Под боком, слева, возвышались старинные башни Кремля с рубиновыми звездами, справа поднималась широкая улица Горького, а прямо, на Ленинских горах, виднелся гордый шпиль высотки МГУ, подсвеченный прожекторами.

Композитор запрыгнул на каменный парапет, отгораживающий ресторан от площади. Он взмахнул руками и приложил палец к губам. Все разом притихли.

— А сейчас я сделаю вас абсолютно счастливыми. Я докажу, что человек умеет летать!

— Стойте! Остановите его! — хрипло выкрикнул Трифонов.

Композитор вновь засмеялся, подбадривая зрителей. Возглас подполковника утонул в дружных волнах радостного смеха. Некоторые заметили чудака в наушниках и подумали, что это элемент представления. Трифонов спрятал пистолет и с трудом пробирался сквозь толпу, колышущуюся от возбуждения. Он видел, как Композитор перелезает через низкое сеточное ограждение. Теперь он хотел спасти его.

Когда подполковник был уже рядом и через мгновение мог дотянуться до ног гениального преступника, Композитор веско, с невероятной искренностью, выкрикнул:

— Смотрите! Я лечу!

Он смело оттолкнулся от парапета, расправил руки и взмыл над площадью.

Зрители радостно охнули!

Вытянувшееся тело мелькнуло в свете ресторанных люстр и скрылось в темноте.

Все поверили, что Композитор улетел.

Крики восторга и взрыв аплодисментов заглушили мягкий незначительный шлепок об асфальт. То был последний звук, рожденный Композитором.