Следователь по особо важным… телам. 18+ - Игорь Некрасов Страница 54

Движения были такими плавными, такими точными, что я почти ничего не почувствовал. Пуговица подалась, молния разошлась — без единого звука, без единого рывка. Если бы я не смотрел, то, наверное, даже не заметил бы. Но я смотрел. И сердце стучало так бешено, что заглушало всё остальное.

В голове метались мысли — рваные, сумбурные: «Это неправильно. Это непрофессионально. Это вообще за гранью. Но что мне… как же…» И вот она уже расстёгивает ширинку, а её пальцы скользят внутрь, затем отодвигают ткань трусов, и мой полувозбуждённый член вылезает наружу.

Я почувствовал прохладу комнатного воздуха на разгорячённой коже — и тут же её тёплую, мягкую ладонь, которая обхватила ствол у самого основания. Пальцы второй руки скользнули ниже, подхватывая яйца — нежно, почти бережно, будто она взвешивала их.

От этого двойного прикосновения — сверху и снизу — по телу прошла горячая волна, а член, ещё секунду назад полувозбуждённый, стал наливаться кровью прямо у неё в руках. И последнее, что я увидел, это была ее радостная улыбка, и я закрыл глаза, и тут же почувствовал, как она начала массировать член — медленно, ритмично.

Одна рука двигалась по стволу вверх-вниз, другая — перекатывала яйца в ладони, чуть сжимая, чуть отпуская. Я чувствовал, как с каждым движением член твердеет, набухает, становится каменным — и как моё дыхание сбивается, а пальцы сами собой вцепляются в край стула.

Вдруг она замерла на секунду — и я услышал тихий, почти бесшумный выдох. Не стон, не вздох, а именно «ах» — короткое, сдавленное, удивлённое.

Я снова приоткрыл глаза и увидел её лицо: глаза расширены, рот приоткрыт, на губах — лёгкая, почти торжествующая улыбка. Она явно не ожидала, что он окажется… такого приятного размера.

Облизнув губы с каким-то предвкушением, она провела рукой вверх — медленно, изучающе, от основания до самой головки, — и я чуть не застонал. Пальцы у неё были невероятно нежные, но хватка — уверенная, точёная. Она провела ещё раз — вниз, к основанию, и сделала это медленно, будто оценивая каждый миллиметр, — и головка запульсировала в ответ, набухая ещё сильнее.

А потом она чуть наклонилась, и я увидел, как её тонкие губы приоткрываются. Ещё секунда, и тёплый, влажный и невероятно мягкий ротик сомкнулся вокруг самой чувствительной части меня. Я почувствовал её язык — он скользнул по головке, обвёл её по кругу, и по позвоночнику пробежала новая волна возбуждения.

Она не торопилась. Она смаковала. Её губы двигались медленно, аккуратно, будто она пробовала дорогое вино — маленькими глотками, с паузами.

Я зажмурился до искр в глазах. Дыхание перехватило. Пальцы сами собой вцепились в край стула, а в зале было тихо — слышались только влажные, приглушённые звуки её рта да моё сбитое, хриплое дыхание.

И тогда я принял решение — или, скорее, позволил себе его не принимать.

Всё, что было за пределами этой комнаты, вдруг схлопнулось до размеров точки и погасло. Осталось только тепло её рук, влажное дыхание и гул крови в ушах, заглушивший всё остальное.

И лишь где-то в глубине квартиры всё так же мерно тикали часы. Но теперь они отсчитывали только одно — время, принадлежавшее ей, мне и возбуждённому зверю, который проснулся внутри меня.

В это время, пока я плавал в мыслях, её язык — гибкий, тёплый, влажный — продолжал скользить по головке круговыми движениями, то медленно, почти лениво обводя самый край, где кожа была тоньше всего, где каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом куда-то в низ живота, то быстрее, заставляя меня зарываться пальцами в поверхность дивана.

Иногда она останавливалась, брала головку целиком в рот и мягко посасывала, создавая вакуум, от которого у меня подкашивались ноги. Иногда отпускала и проводила языком по всей длине ствола — от основания до уздечки и обратно, — будто смаковала каждую вену, каждую складку.

Все рациональные мысли ушли. Осталась только похоть — густая, обволакивающая, требующая немедленной разрядки. И я перестал думать, перестал сомневаться. Осталось только дикое желание.

Я открыл глаза.

Она стояла на коленях передо мной — хрупкая, изящная — и двигала головой в ритме, который был древнее, чем музыка. Её тонкие пальцы всё так же обхватывали ствол у основания и двигались круговыми движениями — туда-сюда, ввинчивая, откручивая, — и от этих ласк член неистово пульсировал у неё в руке.

Она сосала нежно, с расстановкой, с каким-то особым, почти музыкальным чувством ритма, и каждый раз, когда её губы смыкались вокруг головки, раздавался влажный, приглушённый звук — «чмок», — который эхом разносился по залу.

Я смотрел, не отрываясь. Смотрел на её губы — те самые, что ещё несколько минут назад говорили мне о женском одиночестве и невнимании мужа. Теперь же они были заняты другим, и это зрелище, казалось, заводило сильнее, чем всё, что я видел за сегодняшний день.

Потому что здесь было что-то другое. Что-то более… настоящее и извращенное.

И виной всему этому была женщина, которая, как она говорила, пять лет ни с кем не была, и женщина, которая изменила мужу, потому что он перестал её хотеть. Теперь же… эта женщина хотела меня и мой член.

Мои пальцы сами собой потянулись к её волосам.

Я коснулся их — мягких, вьющихся, с серебряными нитями седины — и провёл ладонью по затылку. Она не отстранилась. Наоборот — чуть подалась вперёд, принимая член глубже в рот, и издала тихий, приглушённый и довольный стон.

Вибрация прошла по стволу, и я чуть не кончил прямо там, в её рот, в этот её грязный и жадный до члена рот. Но не хватало скорости — той самой, что разгоняет кровь до звона в ушах, до темноты перед глазами.

Я не мог больше терпеть и взял её за волосы — не грубо, но крепко — и начал двигать бёдрами сам. Сначала медленно, потом быстрее, сильнее, грубее, трахая её рот так, как того хотел.

Член скользил по её языку, упирался в нёбо, потом уходил глубже — туда, где начиналось горло. Я чувствовал, как оно сжимается вокруг головки, как она давится, но не отстраняется. Из её груди вырывались тихие, нежные стоны — приглушённые и влажные, — и эти звуки заводили сильнее всего остального.

Член пульсировал в такт её стонам, и мне хотелось затолкать его ещё глубже — прямо в горло, до упора, до того момента, когда она перестанет дышать.

И