Песнь лабиринта - Ника Элаф Страница 51

каким-то темным удовлетворением наблюдал за этой внутренней борьбой Алис – чувствовал и странную колючую злость, и обиду, и нежелание это признавать, и как при этом ей отчаянно хочется послать все куда подальше и просто одержимо целоваться тут с ним в темном коридоре, пока совсем рядом расхаживают расфуфыренные гости.

Да, потому что вот так. Вот именно это он с ней делал – только он, и никто больше.

Марк не отвечал на ее вопрос, смотрел молча, ухмыляясь, видел, как в ее глазах вспыхивает опасный огонь, и ждал, да, ждал, больше ничего не делая, потому что ему так хотелось, чтобы она сделала это сама.

И она сделала. Из нее словно вырвалось темное пламя, так созвучное ему, – схватив за галстук, Алис притянула его к себе со всей силы и тут же впилась ему в шею так, что он охнул. Ее пальцы оказались в его волосах, и Марк охнул еще раз, когда она с силой дернула его на себя, а потом… черт! Укусила, прихватив зубами кожу под линией челюсти. Зля его, распаляя, еще больше заводя.

В ответ он тут же вжал ее сильнее, впечатал в стену, жестче двигая коленом между ее бедер, заставляя со стоном запрокинуть голову, и тоже прикусил ей нежное местечко на стыке шеи и плеча, едва не рыча, – его собственнические чувства словно отражались в ней и бесконечно множились оттого, что и она чувствовала то же самое. Алис кинулась в атаку снова, и Марк снова ответил так же – резко, почти грубо. Оба злились и полыхали, взаимный яростный огонь просто выжигал все здравомыслие, и это уже дошло до какого-то исступления, когда рядом неожиданно хлопнула дверь.

Раздался чей-то голос за углом, громко, совсем близко, и они наконец отпрянули друг от друга.

Тяжело переводя дыхание, Марк поправил воротник рубашки, пригладил волосы, которые Алис безжалостно ему взлохматила, и смотрел, как она тоже оправляет задравшийся подол платья и заново прилаживает сбившуюся шляпку.

– Просто ходишь там слишком красивая, – неожиданно для себя фыркнул он.

– Ты тоже, знаешь, весь такой аристократ. – Она закатила глаза. – В запонках и с интересной бледностью.

– И смеешься с этими лощеными дрищами, – добавил Марк.

– Ах, это же сын Жанны Морелль, вы только посмотрите! Какой секси! Боже, такой здоровенный! – затараторила Алис нарочито манерно. – А какой взгляд! А правда говорят, что у него произошла какая-то трагическая история в прошлом? Он же был в DSU? Как романтично! Прямо байронический герой!

– Не выдумывай.

– Эта внучка министра тебя просто глазами пожирала! Пока ты там под портретом бабушки красовался. Точно собирается тебя подцепить. Так на тебя и вешалась!

– Она ко мне даже не подходила! В отличие от этого… который там весь об тебя терся и разве что на подоконник тебя не посадил. Он тебе уже обрисовал перспективы своей блестящей карьеры?

Алис фыркнула.

– Мы что… господи, Марк… ты всерьез меня приревновал?

– Это я не могу поверить, что ты всерьез про внучку министра.

Она вдруг закрыла лицо руками и засмеялась со стоном. Он тоже фыркнул, но уже с улыбкой. Напряжение отпустило, и злость испарилась, и теперь все это выглядело… они оба выглядели как два идиота. Растрепанные, взъерошенные и похожие на двух поссорившихся на ровном месте подростков. Будто тут же почувствовав то же самое, Алис потянулась к нему, и Марк, прижав ее к себе, поцеловал снова – уже нежно.

– Черт, Алис, я… прости. Я знаю, что это ненормально, но как будто и в самом деле что-то нашло.

– Мы оба ненормальные… Я тебе, кажется, засос оставила. – Она хихикнула и провела ему рукой по шее, где и в самом деле оставалось теперь легкое болезненное ощущение. – Ох… прости!

– Опять успела первой. Хулиганка.

– Ну, пока крокодил там выжидал…

– Ничего. Крокодил еще свое возьмет. – Марк многозначительно приподнял бровь.

– Ох… – Алис вздохнула. – Ладно… пойдем.

Он довел ее до двери в кладовку, где они устроили базу. Откашлялся.

– Можете позвонить отсюда, мадам Янссенс. Тут вас никто не потревожит.

– Спасибо, инспектор, вы очень любезны.

* * *

Алис взяла бокал и попыталась сосредоточиться на том, чтобы аккуратно снять отпечатки пальцев. Произошедшее в коридоре… Что на нее нашло? Впрочем, она прекрасно понимала что. Острая ревность, обида и ощущение собственной никчемности.

Просто она вдруг увидела мир, которому на самом деле принадлежал Марк Деккер. Увидела его словно со стороны, чужими глазами – вот такого, с запонками, в элегантном дорогом костюме, когда в каждом его движении ощущалась органичность, естественность. Марк был тут как рыба в воде, несмотря на заявления о том, что никогда не вписывался в мир своей семьи. Он в этом вырос – вот что было видно. Все здесь было для него привычно и обыденно. И особенно сильно это бросалось в глаза на контрасте с Мартеном, в каждом жесте которого чувствовалась натужное желание соответствовать, сделать все как принято.

И очевидно, на контрасте с ней самой.

Алис наконец увидела, что стоит за словами «очень влиятельная семья». Почувствовала это, ощутила. Словно Марк оказался там, на вершине, со всеми этими небожителями, богатыми и именитыми, а она… она была на дне. Она была никем. Интересно, взглянул бы он на нее вообще, заметил бы, если бы они встретились как-то иначе? Если бы не трагедия, которая с ним случилась, не это падение, разжалование, эта ссылка в провинциальный городок? Услышал бы он звучание в унисон?

Ой, нет. Нет, сейчас точно не стоит начинать все это пережевывать.

Алис сделала снимок, а потом достала кисточку, черный порошок и начала обрабатывать отпечатки. Вот так, да. Делать свое дело. Быть его напарником. Партнером. Во всех смыслах. Но все-таки – о да, пусть это было неправильно, пусть даже в чем-то опасно! – его неожиданная вспышка ревности грела ее сердце.

Вздохнув, Алис запустила программу сравнения отпечатков. Марк словно будил в ней то, что она всю жизнь в себе подавляла. И не только сексуальность. Но и гнев, и собственничество, и жадность, и тщеславие. Все, что сделало бы ее неудобной. После детского дома она так боялась снова стать изгоем и так старалась быть во всем правильной, хорошей девочкой. Быть милой, рассудительной и не делать глупостей, чтобы с ней дружили, чтобы с ней хотели общаться, чтобы ее… не бросили.

И вот теперь ее