Календарь убийцы - Изабелла Мальдонадо Страница 5

оказалась разорвана в клочья. В ту самую квартиру, перед дверью которой на коврике с надписью «Добро пожаловать!» в нерешительности остановилась Дани. Она любила своих брата и сестру, однако свои визиты к ним свела до минимума. Несмотря на радушное приглашение на коврике, Дани всегда чувствовала, что ей здесь не рады.

После трагической смерти отца и заключения под стражу матери опеку над всеми тремя несовершеннолетними детьми своего брата получила тетя Мануэла. Она взяла их к себе в дом, где жила вместе со своим мужем Педро, однако так и не впустила Дани к себе в сердце, как впустила туда младших детей, Эрику и Ахеля.

С самого первого дня Дани чувствовала себя чужим человеком, которому никто не рад. Как ни старалась, она не могла забыть душераздирающий плач Эрики и беззвучные слезы Ахеля в тот вечер – самый страшный вечер их жизни. Дети наотрез отказались разлучиться, поэтому Мануэле пришлось расстелить матрасы на полу в гостиной, чтобы они устроились все вместе, прижимаясь друг к другу. Дани лежала посредине, все трое разговаривали шепотом.

– Дани, мама правда сделала это? – спросил Ахель.

Дани крепче прижала к себе его щуплое тельце. Мальчику было тогда всего одиннадцать лет. Она не могла рассказать ему все кровавые подробности.

– Да, малыш.

– Я ничего н-не понимаю, – выдавила тринадцатилетняя Эрика. – Я знаю, что у мамы были какие-то проблемы, но как она могла совершить такое?

– А что с ней не так? – тихо спросил Ахель.

Дани уже пыталась ответить на этот же самый вопрос, сформулированный по-разному полицейскими, ворвавшимися в квартиру с оружием наготове, врачами «скорой помощи», тщетно пытавшимися оживить отца, и следователем из отдела убийств, который допрашивал ее больше часа.

Мать, судя по всему лишившаяся дара речи, не произнесла ни слова. Поэтому объяснять то, что не поддавалось никаким объяснениям, пришлось Дани.

Да, сколько она помнила, у мамы всегда было не все в порядке с психикой. Да, родители изредка ругались, однако Дани никогда не видела, чтобы их ссоры сопровождались насилием. Да, папа получил травму головы при взрыве самодельной бомбы во время командировки в горячую точку. Нет, он никогда не проявлял физической агрессии и не поднимал руку на маму.

Сама сраженная горем Дани держала свои чувства глубоко внутри. Ей требовалось оставаться сильной ради младших брата и сестры. Она в одночасье стала взрослой, и неважно, была ли она к этому готова. Дани собиралась быть сильной и стойкой, как ее отец. Она не расклеится на глазах у Эрики и Ахеля. И какими бы ни были ее собственные мысли, она ни за что не скажет им, что их мать – чудовище. Со временем они сами сформируют собственный взгляд на это. Дани не собиралась бросать им в сердце семена ненависти.

– Мама… боролась, – начала Дани, осторожно нащупывая то, в какую сторону направить разговор. – Уверена, она не собиралась сделать папе ничего плохого. Я так думаю, она просто не понимала, что делает. Мама не отвечает за…

– Как ты смеешь! – Мануэла зажгла свет. Как оказалось, она подслушивала, стоя в коридоре. – Неужели ты думаешь, что Камила не понимала, что убивает моего брата?

Все трое детей прищурились от яркого света. Почувствовав, как напряглись брат и сестра, Дани крепче прижала их к себе.

Ворвавшись в комнату, тетка гневно ткнула в нее пальцем:

– Я не видела, чтобы ты за весь день проронила хотя бы одну слезинку!

Мануэла понятия не имела о том, что Дани заперлась в ванной и дала волю своему горю, сотрясаясь в судорожных рыданиях на холодном полу. Однако остаток дня она сдерживала свои чувства в память об отце, который, несмотря на мучительную боль, причиняемую ему полученными в боях ранами, никогда не показывал своим детям слезы.

Глаза тети Мануэлы прищурились в злобные щели.

– Это все потому, что ты такая же, как она! – Последнее слово прозвучало злобным обвинением. – Como tu madre! – для большего эффекта повторила тетя.

И в дальнейшем Дани пришлось неоднократно выслушивать эти слова. Открытая враждебность тетки явилась одной из двух причин, по которым год спустя Дани, достигнув восемнадцати лет, завербовалась в армию. Второй причиной было желание пойти по стопам своего отца. Серхио Вега служил в элитном 75-м полку специального назначения, расквартированном в Форт-Беннинге, штат Джорджия, и Дани поставила перед собой цель служить там же. Она дочь своего отца, а не матери. Дани была готова доказать это окружающему миру. Но в первую очередь доказать это себе самой.

И вот теперь, когда ее прошлое вторглось в настоящее, как это должно было повлиять на ее будущее? Она никогда это не узнает, стоя на лестничной клетке. Лучше поскорее со всем покончить.

Дани постучала, и дверь распахнулась. Мануэла встретила необъявленный визит нелюбимой племянницы гробовым молчанием. Дани не дрогнула, спокойно выдержав враждебный взгляд тетки.

– Я пришла повидаться с Эрикой и Ахелем, – не вдаваясь в подробности, процедила она. Мануэла была последним человеком, кому Дани была готова открыть свою душу.

Тетка вцепилась в дверь, готовая захлопнуть ее у Дани перед носом, но тут у нее за спиной раздался радостный голос.

– Привет, Дани! – воскликнула Эрика, с улыбкой выглядывая из-за плеча Мануэлы. – Я скажу Ахелю, что ты пришла.

Скорчив гримасу, тетка отступила в сторону, пропуская Дани. Через минуту сестры и брат уже сидели в уютной гостиной, делясь друг с другом тем, что произошло за последнюю неделю.

– Я иду за продуктами, – объявила Мануэла, хватая сумочку с узкого деревянного столика у двери. – Вернусь через час. – Что на кодовом языке означало: «Позаботьтесь о том, чтобы к тому времени Дани здесь не было!»

Эрика закатила глаза, Ахель молча покачал головой. Оба они знали о той неприязни, с какой тетка относилась к их старшей сестре, однако все попытки повлиять на Мануэлу ни к чему не приводили. В конце концов им пришлось с этим смириться.

Когда они остались одни, Дани сразу же перешла к делу:

– Я сегодня навещала маму.

Эти слова были встречены удивленным поднятием бровей. Дани вот уже несколько лет не заглядывала в «Бельвю», утверждая, что бессмысленно пытаться установить контакт с человеком, который никак на это не откликается. Даже узнав о том, что Камила начала говорить, Дани, поняв, что ее речь состоит из бессвязных обрывков Священного Писания, воздержалась от визитов в клинику.

По крайней мере, она пыталась убедить в этом саму себя. И остальных.

Однако на самом деле Дани сознавала в глубине души, что нахождение в присутствии матери воскрешало у нее в памяти жестокое убийство ее