Код Таро - Елена Анатольевна Леонова Страница 5

– Это на итальянском. Я перевёл. Означает «дважды».

Филипп взял в руки новую карту с рисунком огромного хвостатого дьявола с крыльями, между его рогов виднелась перевёрнутая пентаграмма, а в руке факел. Он сидел на камне, к которому были прикованы мужчина и женщина.

– Дьявол, – быстро догадался писатель. – Тут число пятнадцать и снова надписи: «palla» и «quadrato».

– Круг и квадрат, – подсказал перевод Макс.

Филипп посмотрел на парня, ожидая следующую карту.

– Это всё, – видя вопрос в глазах Смирнова, сообщил тот.

– Всё? А остальные карты?

– В том то и дело, на других нет ни чисел, ни надписей.

Филипп откинулся на спинку стула, глядя на разложенную на столе колоду.

– То есть нашлось пять карт, на которых нанесены числа, а на двух из них ещё и слова. На остальных ничего такого нет.

– Ага, – радостно кивнул Макс.

– И что это значит?

– Вот и не знаю, но интересно! Вам так не кажется?

– Слушай, давай на «ты», а то я чувствую себя стариком каким-то.

– Замётано!

– Так, – Филипп вдруг ощутил появившийся интерес к истории нового знакомого. До этого момента ему казалось тратой времени находиться с Максом и слушать его рассказ. Карты Таро хоть и были чем-то загадочным и мистическим, но феномен их возникновения никогда не вызывал в писателе любопытства. Однако сейчас, глядя на старинную колоду карт и узнав о странных надписях на их оборотной стороне, писатель осознал, что тема начала выглядеть всё увлекательней.

– Получается, на часть карт кем-то нанесены числа и слова, – сказал он. – И твой вопрос – зачем?

– Именно! – обрадовался Макс, заметив азарт в глазах писателя. – Я начал крутить цифры в голове, должны же они что-то значить?! Запустил даже программу в компе, хотел найти логику. Может, последовательность имеет смысл или сумма чисел. Но ничего! Ничего существенного или говорящего о причине их расположения на данных конкретных картах не обнаружил. Слова тоже не вяжутся ни с цифрами, ни с картинками. И тогда мне пришла в голову идея о тебе. Ты сможешь помочь! В твоих книгах были задачки и покруче.

Филипп вздохнул.

– Да, но там были загадки в области истории, в чём я разбираюсь. А тут… Тут другое. Может, связанное с игрой Таро или даже с гаданием. Чёрт возьми, понятия не имею, с чего начать!

– Слушай, я уверен, ты поймёшь! Вместе мы разберёмся! Давай, будет круто!

– Хм. Честно скажу, область не моя. Я ничего не знаю про Таро, про историю их создания, да и вообще, искусство мне не близко. А здесь может быть что угодно – от связи с автором картинок на картах до средневекового оккультизма!

– Но ты же разбираешься в тайных обществах! Возможно, тут как раз есть связь!

– Нет, нет! Суть создания обществ, их идеи и то, как они могли использовать Таро, – не одно и то же, понимаешь? Это так же, как сравнивать чай, то есть растение, и чайные церемонии.

– Но можно же подумать! Вдруг придёт какая-то идея?

– Да, подумать точно можно.

– Отлично!

– Однако я ничего не обещаю.

– Хорошо, хорошо! Я рад уже и тому, что ты согласился меня выслушать.

Филипп поднялся с места.

– Будем тогда на связи.

– Лады! Спасибо!

– Пока не за что.

– Очень рад знакомству!

– Я тоже, – писатель пожал на прощание руку Максима и покинул кафе.

Глава 6. Италия. Милан. 1576 год

В тусклом свете факела, пляшущем на стенах заброшенного амбара, фигура в чёрном плаще и маске, напоминающей клюв птицы, склонилась над грудой награбленного. Чумной доктор, воплощение смерти и отчаяния, неспешно перебирал трофеи, собранные с тел тех, кто пал жертвой чумы и его собственных рук.

Здесь, в этом мрачном логове, где воздух был пропитан запахом тления и страха, лежали свидетельства человеческой жадности и трагедии. Золотые перстни, сверкавшие в свете факела, когда-то украшали пальцы богатых горожан, теперь безмолвно напоминали об их безвременной кончине. Серебряные цепочки, недавно обвивавшие шеи кокетливых дам, тускло блестели, отражая безразличие смерти. Мешочки с монетами, туго набитые звонким металлом, лежали рядом, как безмолвные свидетели алчности и тщетности земных богатств.

Доктор, не испытывая ни малейшего сострадания, рассматривал добычу. Его длинные, тонкие пальцы, облачённые в перчатки, перебирали драгоценности, оценивая их стоимость. В его глазах, скрытых за тёмными стёклами маски, не отражалось ни сожаления, ни радости. Только расчёт и безразличие.

Рядом с награбленным лежали и другие предметы: выцветшие амулеты, призванные защитить от болезни, но оказавшиеся бессильными; сломанные кресты, символы веры, покинувшие своих владельцев в час смертельной нужды; истёртые молитвенники, страницы которых исписаны мольбами о спасении, оставшимися без ответа.

В стороне, в тени, лежали инструменты, ими доктор пользовался, чтобы облегчить страдания больных, а на самом деле – ускорить их смерть. Скальпель, иглы, банки для кровопускания – все они были покрыты засохшей кровью, свидетельствуя о проделанной работе.

Чумной доктор поднял с земли небольшой медальон, украшенный изображением святого. Он повертел его в руках, рассматривая. Затем небрежно бросил его обратно в кучу. Для него не было ни святого, ни грешного, ни богатого, ни бедного. Есть лишь чума, смерть и он, их безжалостный слуга.

Его взгляд упал на шкатулку из дерева. Доктор забрал её сегодня на площади Дуомо у какого-то мародёра, которого пришлось убить, ведь тот слонялся по улицам и мог быть заражён. Кровь, ещё не успевшая высохнуть на брусчатке, теперь смывалась дождём, но в памяти доктора отчётливо стояло лицо жертвы – испуганное, полное мольбы. Но он не испытывал ни сожаления, ни триумфа. Лишь холодное, профессиональное удовлетворение от сделанной работы. Шкатулка же оказалась невероятно хороша: лаковая, с резьбой, тяжёлая. Доктор открыл её. Внутри лежали карты. Он взял их в руки, ставя шкатулку на каменный пол. Шут, Колесница, Башня, Дьявол, Смерть.

Смерть. В этой карте он увидел не просто изображение, а отражение мира, в котором жил, – мира, поражённого болезнью, страхом и насилием.

Вздохнув, доктор положил колоду обратно в шкатулку, поднял факел и направился к выходу из амбара. Его работа ещё не была закончена. Чума продолжала свирепствовать, и ему предстояло собрать больше трофеев, больше жизней. И в этом безжалостном цикле смерти и разграбления он находил призвание, власть, свою абсолютную, леденящую душу свободу.

Глава 7. Москва. Четверг. 09:30

Летнее утро наполняло городской воздух свежестью и лёгкостью. Солнце, поднимаясь над горизонтом, мягко освещало улицы, придавая им золотистый оттенок, а ветерок нёс ароматы цветущих деревьев и свежескошенной травы. На улицах виднелись прохожие: кто-то