Цветы молнии - Джей Тодд Скотт Страница 5

Люди нередко спонтанно отсюда сбегали. Нью-Корнелия никого не щадила.

– У них было две собаки, – продолжает Белла. – Маленькие, по-моему, таксы. Я точно помню, что Джо их любила сильнее, чем своего мужика. Правда, и он под конец к ней охладел. Он ведь с самого начала ненавидел Нью-Корнелию.

Она закрывает глаза, смакуя печенье.

– А мне здесь нравится, – пожимает плечами Энди.

– Конечно, ты ведь обустраиваешь жизнь, работаешь. А вот Руби… Она просто теряет время. – Белла прищуривается, разглядывая что-то на горизонте, там, где небо встречается с кактусами. – Дрю никогда Джо не верил, ну честно. Считал, что все ее болезни… надуманные. Сомневался, что она на самом деле хилая. Так сильно любил ее, что отправился с ней в Нью-Корнелию, а в итоге воспылал таким отвращением, что дал деру. – Белла тянется за новыми и новыми печеньями. – В общем, тебе придется купить девочке собаку, и тогда вы отсюда уедете. Ты ведь не можешь вечно держать дочку здесь, иначе она тебя возненавидит. Она особенная, красивая, понимаешь, Энди? С этим не поспоришь. Ей здесь очень одиноко… мы-то все не от мира сего.

– Да брось, – смеется Энди. – Ты абсолютно нормальная.

– Расскажи это Дрю Барбуру.

Энди не удосуживается даже кивнуть: Руби наконец убедилась, что в машине нет никакой собаки с красным бантом на шее, и теперь отрешенно копошится среди других покупок. Ирландское спиртное и американское пиво для Уэйлена. Книги и журналы по садоводству – для Стива. Новая посуда – для Тэбби. Для Эрвина и Лии – бакалея: все по длинному и очень подробному списку, который Лия тщательно составила и вывела невероятно красивым почерком.

До Энди и Беллы вдруг доносится восторженный возглас: Руби наконец находит два подарочка и для себя – книжку Джулии Куо «Светящиеся в ночи существа» с фосфоресцирующими картинками и здоровую пачку M&M’s с арахисом.

Смех Руби – сам по себе отдельное существо, энергичное, яркое. Живое. Совсем мимолетное – Энди редко его слышит. Она стрижет Руби очень коротко – так за волосами легче ухаживать – и одевает ее в мальчишеские вещи из секонд-хендов. У Энди есть на то миллион причин и объяснений, но порой она не узнает собственную дочь, не понимает, в кого та превращается. Маленькая девочка живет как беглая преступница, хотя и не сделала ничего плохого.

Белла права: Руби здесь не место. Она теряет время зря, отбывает незаслуженное наказание. И если такое существование приемлемо для Энди, то для Руби – нет. Больше так жить нельзя.

– А у тебя как дела? – спрашивает Энди.

– Ой, потом мне аукнется… – Белла по глазам собеседницы понимает, что та будет извиняться, и отмахивается. – Нет, ты тут ни при чем. Просто мне все сложнее и сложнее отгораживаться от мира. Он… наступает, его слишком много. Но я люблю проводить время с Руби – это того стоит. С тобой мне тоже нравится, к тому же ты привозишь вкуснющие печеньки. – Белла неохотно сворачивает пакет. – Да и другим нужно, чтобы ты ездила в город. Я переживу.

Пережить-то она переживет, но остаток дня проведет на потрепанном диване в трейлере, свернувшись в позу зародыша, дрожа и корчась в приступах рвоты. Голову пронзит такая боль, будто в череп вкручивают винты, отчего даже дышать тяжело: тошнит. Тонкие стены начнут сжиматься, тело все покроется потом, будет бросать то в жар, то в холод, в ушах зашумит. Вот так Белла и переживет. Энди видела ее и в совсем плохие времена, когда дела обстояли и вправду хуже. Поэтому Энди надеется, что общение с Руби и печенье – достойная плата за такие страдания.

– Будет дождь, – говорит Белла, встает, потягивается и принюхивается к ветерку.

Энди смотрит в ярко-голубое безоблачное небо, гладкое, как шелк.

– Запах земли, петрикор называется. Возникает, когда озон соединяется с эфирными маслами и той штукой, геосмином, – в общем, во время дождя. Молния насыщает воздух озоном, а капли несут его к земле.

– Ты это знаешь, потому что… – Белла едва заметно показывает на голые руки Энди, покрытые шрамами.

– Именно. – Энди тоже поднимается и свистит Руби, мол, я иду. – Каждая капелька дождя – это крохотная гроза. В них всех есть искра от молнии.

– Красиво. Но я чую дождь задолго до того, как он выпадает, mija. Задолго до грозы.

Энди нравится, как Белла ласково зовет ее mija – «дочь моя», – и не находит в себе сил признаться, что тоже ощущает запах урагана. Он еще за горами, в нескольких милях, и его пока не видно, однако иссушенная зноем земля уже раскрывает пыльные объятия для влажного воздуха и выпускает в небо облачко метаболитов актинобактерий[8]. Сильный ветер далеко-далеко разносит этот терпкий горький аромат. Каждый день и каждую минуту где-то в мире идет дождь. А где-то даже гроза.

Энди обнимает Беллу. Та отвечает, и в ее тонких руках чувствуется неожиданная сила. Энди тянет подругу за футболку.

– Слушай, а ты правда общалась со Стиви Никс?

Белла только с улыбкой подмигивает, насвистывая знакомую, как запах дождя, песенку, и удаляется в трейлер.

Глава 3

Линнея Рен ненавидит дождь, а сейчас такой мощный ливень, будто на небе прорвало трубы.

Дождь упрямо хлестал, когда она уезжала с Аданом Рио из Нью-Йорка в Шарлотт, потом в Атланту, а затем и в Нашвилл, где след оборвался и им пришлось два дня сидеть на месте, пока напарник кому-то звонил, задействовал связи, творил чудеса, – и дальше в путь.

А все потому, что Эбби Уолден хотела стать певицей. Хотела стать звездой.

Уильям Уолден в течение многих лет записывал, как дочь поет, и Линнея послушала эти треки: Эбби бесспорно обладала талантом и дала бы фору любому завсегдатаю караоке. На ранних кассетах у нее был нежный звонкий голос, немного робкий и искренний; затем в нем появилась грустинка. На звезду кантри-музыки Эбби не тянула, но не говорить же такое в лицо девятнадцатилетней мечтательнице? Вот и сенатор Уолден отмалчивался: слишком много лет ушло на уроки вокала и гитары, на слезы и истерики, на мелкие неудачи и откровенные провалы.

Для такой молоденькой девушки – целая жизнь.

Линнее и Рио следовало бы прямо с Нашвилла и начать, хотя об этом они еще сто раз поспорят. Возможно, она сама станет спорить, даже злиться и повышать голос – Линнея уже научилась лучше себя контролировать, но до титанического спокойствия ей безнадежно далеко, – а Рио будет лишь молча кивать в такт, пока она не пробушует и не затихнет, как летняя гроза. Природа так устроена.

Однако нынешний библейский шторм и не собирался стихать: он преследовал их всю дорогу, с неба хлестал настоящий водопад, отчего Миссисипи вышла из берегов, затопила дома и шоссе и лишила Восточное побережье электричества.

Черт, как же Линнея ненавидит дождь – и то, что он порой обнажает.