Миюки Миябэ - Горящая колесница Страница 47

Кажется, всё очень просто. Однако тому, кто замыслил убийство Тосико Сэкинэ, для исполнения плана нужно было бы прежде всего некоторое время понаблюдать за жертвой и узнать её привычки. Только тогда удалось бы выяснить, что она ходит в бар «Тагава». Понадобилось бы время и определённые усилия.

Итак, убийство, а убийца — женщина. Если это лже-Сёко, то она могла действовать и проще? Например, прикинуться торговым агентом и проникнуть в дом. Наверняка она не вызвала бы подозрений.

А вдруг ей откуда-то стало известно, что Тосико Сэкинэ ходит в бар «Тагава», и она нарочно приехала в Уцуномию, чтобы этим воспользоваться? Если так, то опасная крутая лестница оказалась весьма кстати.

Но как она могла узнать?

— Чем здесь сидеть и рассуждать, не лучше ли сходить в «Тагава», так мы скорее всё выясним, — заметил Тамоцу.

— А вы меня проводите?

— Конечно.

— И я тоже пойду! — заявила Икуми.

— Ты замёрзнешь.

— Да ну, я тепло одета! — И женщина выпятила подбородок.

И эти её слова, похоже, послужили паролем — Хомме, впрочем, недоступным. Тамоцу приосанился и поставил стакан:

— Хомма-сан, я хочу быть вашим помощником.

— Что?

— Хочу вам помогать — в поисках Сии-тян. Позвольте мне, пожалуйста. Я вас очень прошу!

В данном случае важнее, чего хочет его беременная жена. Хомма посмотрел на Икуми. Она с непреклонным видом поджала губки и кивнула:

— Да, позвольте ему, пожалуйста.

— А как же работа в мастерской?

— Возьму выходные. Уж это в моей власти.

— Но всё-таки…

— Нет проблем. Так решено? Вот и Икуми согласна. — Выпалив это, Тамоцу вскочил, готовый сорваться с места. Замёрз я, сейчас только в туалет сбегаю…

— Можно обо всём и не докладывать. — Смеясь, Икуми легонько шлёпнула прошмыгнувшего мимо мужа.

Когда они остались с Хоммой наедине, женщина аккуратно уселась на пятки, а потом вдруг ни с того ни с сего улыбнулась и заявила:

— Тамоцу-тян очень хороший!

— Ну да, — кивнул Хомма. — Простите, что втянул его во что-то подозрительное. То, что он сейчас сказал…

— Правильно сказал. — Она качала головой в такт словам, чтобы получилось убедительнее.

— Неправильно.

Икуми принялась сосредоточенно складывать лежавший на коленях носовой платок:

— Как-никак помогать следователю из Токио…

— Следователю в отставке, заметьте.

— Да, я знаю. Может, Тамоцу вам показался… Но он совсем не так прост! После того как вы приходили в мастерскую, он сразу позвонил тому полицейскому, Сакаи-сан, и попросил выяснить, служит ли в Центральном управлении токийской полиции некий Хомма.

— Да ну?

— Так что если он хочет помочь, то он всерьёз это говорит. Вести розыск вместе с господином Хоммой — это ведь… Здорово же!

— И вы действительно не против? Придётся брать отпуск в мастерской, а иной раз, может быть, и ночевать дома не удастся…

— Я правду говорю. Вы можете на него положиться.

Сделав глубокий вдох, Хомма отрезал:

— Не могу.

Икуми вскинула на него взгляд:

— Почему?

— Потому что не думаю, что вы действительно этого хотите. Потому что не хочу, чтобы между вами и вашим мужем пробежала тень. Я буду держать его в курсе, поэтому уговорите его, пусть сидит дома.

— Нет, так нельзя. Пожалуйста, доверьте ему дело.

— А вам разве не будет досадно?

— Ещё как досадно! — Голос Икуми зазвенел от волнения.

Хомма молча взглянул на неё и заметил, как дрожат круглые щёчки.

— Мне тяжело, но гораздо тяжелее смотреть, как он сидит дома и мучается, переживает из-за Сёко-сан!

— Ну, это вы преувеличиваете. Ничего такого нет.

— Почему вы так уверены? Ведь вы, господин следователь, совсем не знаете Тамоцу.

Она даже смутила его своим напором.

— Но ведь, как бы ни были дороги друзья детства, сейчас для Тамоцу важнее вы с Таро. Уж это-то я вижу.

— Верно, важнее. Он очень заботливый. Но ведь это совсем другое! В смысле — по-другому…

— Что — по-другому?

Голос Икуми стал совсем тихим.

— Хомма-сан, у вас есть друзья с самого детства?

— Есть, но теперь мы не так уж и близки.

— Тогда вы не поймёте.

— Но ведь и Тамоцу с Сёко, когда выросли, не были такими уж друзьями?

— И всё-таки они друг друга помнили. Тамоцу-тян всё время о ней беспокоился, о Сёко-сан. Она в Токио уехала, связалась со ссудными кассами, наделала долгов, пошла в бар работать, а он переживал из-за такой женщины. Потому что любил.

— Постойте-ка, вы сказали «любил», но это совершенно иное чувство, чем он испытывает к вам, ведь так?

— Иное, да. Потому я и говорю: пусть. Пусть для неё Тамоттян готов на всё, я согласна. Но это сейчас. Если на этом всему будет положен конец. А чтобы это тянулось я дальше — не хочу.

Икуми опустила голову. На тыльную сторону лежащей на коленях ладони упала слеза.

— Ну-ну, вам сейчас вредно волноваться!

Хомма попытался произнести это легко, но его собеседница даже не улыбнулась, она вовсе не собиралась менять тему разговора. Брови её всё ещё были насуплены.

— Меня Тамоттян зовёт просто: «Икуми», а Сёко для него — Сии-тян, — прошептала она скороговоркой. — Он всё время о ней думает, всегда её будет любить. Ведь у них общее детство и общие воспоминания. А мне и возразить нечего…

Глядя на Икуми, Хомма вспомнил вдруг лицо Икари, вспомнил его голос, когда он обращается к фотографии Тидзуко перед их домашним алтарём: «Тии-тян!»

— Ну, если бы он так любил её, он бы женился на ней, верно?

Икуми усмехнулась:

— Похоже, что Сёко-сан не прельщал такой жених, как Тамоцу. Но даже если это и не так, они были слишком близкие люди, чтобы пожениться.

«Слишком близкие, чтобы пожениться», — нечто похожее он тоже уже слышал от Икари.

— Детская дружба — это ведь совсем не то, что любовь или брак, я точно знаю. И к тому же…

— Что?

Икуми по-ребячески, ладошкой размазала слёзы по лицу:

— Он ведь очень виноват перед Сёко, и теперь его мучает совесть. Ведь он же заподозрил, что она сама убила мать. Понимаете? Вот поэтому…

— Чтобы изжить стыд?

— Да. Конечно, «изжить стыд» — это чересчур красиво сказано… Просто он делом хочет показать, что чувствует свою вину.

В голове у Хоммы слова Икуми и честное лицо Тамоцу слились в цельный образ.

— К тому же это ведь из-за того, что тётя Тосико Сэкинэ погибла такой смертью, мы с Тамоцу повстречались Это и послужило поводом для того, чтобы мы стали мужем и женой. Вы же понимаете, как для нас это важно. Поэтому дайте Тамоцу шанс, пусть наконец почувствует, что его совесть чиста…. А отпуск он может себе позволить: мы ведь и в свадебное путешествие не ездили, потому что, когда поженились, я была уже с пузом, на шестом месяце. — Наморщив носик, Икуми расхохоталась. — Вот и сегодня вечером он вернулся в шесть часов, а потом три часа со мной препирался обо всём этом. То, что он хочет вам помогать, он решил сразу после вашего ухода из мастерской, это точно. Он добрый и очень старательный. Я прошу вас, позвольте ему снять с души камень.

Хотя слёзы уже высохли, глаза Икуми ещё плакали. Конечно, ей было горько, но эта мудрая женщина понимала, что, покуда муж будет носить в себе этот груз, ей не одолеть образы прошлого из его воспоминаний.

«Сильная… — понял Хомма. — Интересно, эта сила была дана ей от природы?»

Решившись, он объявил:

— Когда с этим делом покончим, пусть покупает вам какой-нибудь роскошный, дорогущий подарок.

Икуми рассмеялась:

— Он нам дом построит. Земля есть уже. Я бы хотела жить в таком доме, — знаете, сейчас делают, чтобы в центре холл без второго этажа, потолок под самой кровлей?

— Да, здорово!

Наконец заскрипела раздвижная дверь — вернулся Тамоцу. Да что там, наверняка какое-то время стоял под дверью и слушал. Опустив голову, он смотрел себе под ноги.

— Ну что, Тамоттян, пошли? — окликнула его, поднимаясь, Икуми. Она обернулась к Хомме. — Да, вот ещё… Если Тамоттян окажется вам в этом деле полезным, ему могут от Полицейского управления дать почётную грамоту?

Тамоцу смутился:

— Вот дурочка, ну что ты говоришь!

— А что, разве плохо? Неужели не дадут? Хонда-старший очень любил вешать на стенку почётные грамоты. Только вот Тамоттян ни одной не заслужил, пока что у него есть только диплом за отсутствие пропусков занятий во втором классе средней школы — такие всем дают.

Наконец-то атмосфера потеплела, и Хомма от души расхохотался:

— О грамоте похлопочу!

17

На такси они подъехали к тому самому дому, но, поскольку Тамоцу предупредил, что с ногой, как у Хоммы, «по ступенькам не полезешь», злосчастную лестницу прежде всего обошли кругом и посмотрели на неё снизу. Уже этого хватило, чтобы понять, что к чему.