Час волка - Ю. Несбё Страница 46

— Ты так думаешь?

— Неужели не видишь? Слишком много совпадений. Он оказывается в туалете, где вентиляционная шахта выходит в пустой двор. Вентилятор расположен достаточно высоко, чтобы его не заварили наглухо от взломщиков, но достаточно низко, чтобы оттуда можно было спрыгнуть — при условии, что ты умеешь падать, как десантник. Может, он даже заранее подстелил что-то внизу, какой-нибудь мат, чтобы смягчить удар.

— К чему ты клонишь? Что нам нужно искать Томаса Гомеса среди элитных солдат или бывших копов?

Боб достал из кармана пиджака вибрирующий телефон и глянул на дисплей.

— Еще один Уокер, — сказал он, нажимая кнопку ответа. — Добрый вечер, шеф.

— Оз, — пророкотал суперинтендант Уокер. — Ты видел репортаж на KSTP?

— А должен был?

— Это был прямой эфир, и ты там был, Оз.

— Ну, раз я там был, то, разумеется, я его не смотрел.

— Разумеется? — фыркнул начальник.

— Вы сами сказали, шеф: это был прямой эфир, я был слишком занят участием в нем.

— Я имею в виду, ты видел запись потом? Она уже по всему интернету.

— Честно, шеф, я не знал, что это интервью. Она подкралась незаметно.

— Какого черта ты вообще делал на Трэк-Плаза? Ты отстранен, Оз! И ты был пьян, черт побери.

— Мне нужно было разобраться с одним «Джонни Уокером», шеф. Я его выпил. Я пью. Я отстранен, черт побери.

В повисшей тишине Боб слушал тяжелое сопение начальника. Когда Уокер заговорил снова, он убавил громкость, но не напор:

— Я хочу, чтобы ты держался подальше от этого дела, Оз. Ты меня слышишь?

— Так точно, шеф. Обещаю. Начиная с этой секунды. Мне пора.

Боб повесил трубку.

— И с чего он хочет, чтобы ты начал? — спросила Кей.

— С поиска Гомеса, — ответил Боб, поднося стакан ко рту.

Кей посмотрела на него, удивленно приподняв брови.

— Мы закрываемся в десять, — сообщил бармен. — Весь центр закрывается.

— О'кей, — кивнул Боб. — Плесните нам еще по два, и мы будем счастливы.

— Кстати, — сказала Кей, — внутри той пузырчатой пленки кое-что осталось.

Она вытащила из кармана сложенный лист бумаги и развернула его.

— Мишень, — констатировал Боб.

— Думаешь, со стрельбища?

— Винтовочная мишень на дистанцию четыреста ярдов. Примерно триста шестьдесят метров.

— Да?

— Это видно по размерам. Профессиональная печать. «Крюгер». — Боб указал на имя производителя, напечатанное вертикально и неброско в нижнем углу.

— Никогда бы не подумала, что человек, ненавидящий оружие так сильно, как ты, столько знает о стрельбе, — заметила Кей.

— Люди многого обо мне не знают, Кей. Я загадка.

Боб поднял два стакана, по одному в каждой руке, и быстро отпил из обоих, не дождавшись смеха.

— Нет, — сказала Кей. — Ты просто Боб-на-одну-ночь, ничего особо загадочного.

Уголки рта Боба дрогнули в улыбке.

— Мой кузен звал меня Рундбреннер Боб.

Она непонимающе уставилась на него.

— Норвежское выражение. Означает того, кто спит со всеми подряд. Рундбреннер — это такая большая дровяная печь, буржуйка. Она круглая и дарит тепло всем вокруг. Понимаешь?

— Но ты не можешь дарить тепло, Боб. Потому что внутри тебя ничего не горит.

— Нет?

— Там темно и холодно, разве не так?

— С виду я Чикаго, — пропел Боб, поднимая стакан в салюте, — а в душе — Миннесота.

— Это еще что?

— Ты не фанатка гранжа? Ну тогда расскажи мне про Чикаго.

— Про Чикаго? — Она осушила свой стакан. — Я провела большую часть времени в Энглвуде, а это не тот Чикаго, о котором тебе хотелось бы слушать.

— Чертовски хотелось бы.

— Нет. Я видела, как моя мать… — Она закрыла глаза и вздохнула. — Забудь.

— Забыть?

— Это просто алкоголь говорит. Пора мне домой, кормить кота.

— Да ладно тебе, Майерс, я чувствую трещину в твоей броне.

Кей посмотрела на последний стакан перед собой. Он был все еще полон.

— Мой отец сбежал еще до моего рождения, — начала она. — В Энглвуде это обычное дело. Как и то, что он стал очередной жертвой эпидемии крэка. Особенным было то, что он приходил домой и грабил мою мать, когда ему нужны были деньги. Мама работала на двух работах, умудрялась откладывать, чтобы мы с сестрой могли получить образование. После того как он вломился в третий раз, избил её и обчистил нас, она купила пистолет. Ей нужно было всего лишь зайти в магазин, заполнить пару простых бланков, и она вышла с оружием. Я знаю, ты ненавидишь стволы, но скажу тебе: когда мы с сестрой спали в маминой кровати, а у нее под подушкой лежал пистолет, мы все чувствовали себя в безопасности. И это та безопасность, о которой вы, либералы среднего класса, ничего не знаете, потому что принимаете её как должное. Но для трех девчонок в Энглвуде пистолет стал «великим уравнителем». Это означало, что нам больше не нужно быть беспомощными жертвами и позволять кому-то терроризировать нас только потому, что он физически сильнее. Это не мешало маме плакать внутри, но пистолет изменил нашу жизнь. Из него ни разу не выстрелили, но он дал нам ту каплю покоя, мы стали лучше спать, смогли ходить в школу и учиться. Я знаю статистику, знаю, что оружие делает с такими районами, как Энглвуд, в долгосрочной перспективе. Но, честно говоря, тебе плевать на перспективу, когда твоя жизнь — это попытка пережить еще одну ночь.

В тишине Боб поднял стакан за Кей, но она покачала головой: ей нужно было за руль, а она и так балансировала на грани дозволенного.

К тому времени, как они вышли из бара, Боба уже пошатывало.

— Моя машина у «Саутдейла», — сказал он Кей, когда та садилась в свой «Форд». — И мне все равно нужно проветрить голову.

— Боб, — сказала Кей, — ты слишком пьян, чтобы садиться за руль, и тебе не стоит шататься по улицам в такое время. Давай я отвезу тебя домой.

— Спасибо, милая, но все в порядке. Твой кот ждет, а тут ходят автобусы.

Когда Боб ждал автобус, начался дождь. Молодая пара, стоявшая рядом, проверила телефоны и сообщила остальным троим на остановке, что полиция отменила весь общественный транспорт до особого распоряжения — в районе бродит вооруженный преступник. Боб застонал и побрел пешком. До Филлипса было слишком далеко, но до Динкитауна он дотянет, а оттуда можно сесть на автобус у бара Берни.

Может, пропустить там последний стаканчик.

Может быть.

Выпить и поговорить с кем-нибудь.

С Лайзой.

Бог знает, почему он продолжал думать о хромой женщине, которая не проявляла к нему никакого интереса и одаривала лишь саркастическими комментариями. Неужели он пал