Следователь по особо важным… телам. 18+ - Игорь Некрасов Страница 44

— Спасибо, Леночка, — негромко сказал Александр Тимурович.

Она кивнула, развернулась и направилась к двери.

Её юбка всё также эротично обтягивала бёдра, и я, сам того не заметив, проводил её взглядом. Это было невольно, взгляд будто сам соскользнул, повинуясь какому-то древнему, неистребимому рефлексу.

Попка у неё была аккуратная, упругая, прям как надо, и двигалась она с той естественной грацией, какая бывает у женщин, которые не стараются понравиться, но всё равно нравятся.

Как только дверь закрылась, я отвернулся.

Александр Тимурович смотрел на меня поверх стакана. Он уже налил себе воды и теперь держал стакан в руке, не делая глотка. Во взгляде его не было укора или усмешки — только внимательное, изучающее спокойствие. И я вдруг почувствовал себя пациентом на приёме, который только что выдал себя с головой, даже не успев ничего сказать.

Психоаналитик, мать его, — пронеслось в голове.

— Скажите, Илья Николаевич, вы женаты? — спросил он, затем сделал глоток и мягко поставил стакан на стол.

Я ответил сразу — может быть, даже слишком быстро: «Нет». И, не давая ему развить тему, тут же перешёл в наступление:

— Александр Тимурович, а ваша дочь не говорила, что её что-то пугает? Может, кто-то преследует? Угрожает? Бывают же у блогеров такие ситуации — неадекватные подписчики, слишком активные фанаты, хейтеры…

Он покачал головой, будто обдумывая каждое слово, что собирался сказать далее.

— Ну, она человек, как вы сказали, популярный, и такое вполне могло быть. Но от неё я подобного никогда не слышал. Ни разу. А если бы и было что-то серьёзное — она бы мне точно сказала.

Я сделал пометку и сразу задал следующий вопрос:

— У вас есть контакты её подруг? Тех, с кем она общалась вне семьи? Возможно, кто-то, с кем она делилась тем, чего не рассказывала вам?

Александр Тимурович развёл руками. Жест вышел беспомощным, но честным.

— Контактов нет. Простите.

— У неё вообще были подруги?

Он задумался, и на этот раз пауза затянулась.

Я видел, как он перебирает в памяти лица, имена — и не находит. Наконец, спустя почти минуту, он произнёс медленно, будто сам удивляясь собственному ответу:

— Скорее всего, они… были, но я их не знаю. Ника никогда не знакомила меня со своими друзьями… даже в детстве. Она… она в основном была сама по себе.

Я записал это — коротко, одним словом: «Одиночка» — и перевернул страницу.

— Александр Тимурович, а что вы делали вчера вечером?

Он встрепенулся, но ответил ровно:

— Вчера? — я кивнул ему в ответ, и он продолжил: — Я был здесь и проводил сеансы до семи вечера, и, как закончил приёмы, я заехал в магазин, купил кое-что домой, и к восьми был уже у себя. После — никуда не выходил. Ужинал, читал и лёг спать. Обычный мой вечер.

Он говорил спокойно, без запинки, и я не увидел в его словах ничего, что резануло бы слух. Но на всякий случай уточнил:

— Кто-то может это подтвердить?

— Я живу один, — ответил он. — … и подтвердить, к сожалению, некому, но в подъезде и на территории есть камеры. Если это поможет.

Я кивнул, сделал последнюю пометку и закрыл блокнот, затем поднял глаза и спросил:

— Александр Тимурович, а ваша жена? Мать Ники. Вы с ней поддерживаете связь?

Он качнул головой — не резко, но с той усталой окончательностью, которая не оставляет места для уточнений:

— Бывшая жена. Мы с ней развелись уже как пять лет и связь не поддерживаем. — он помолчал, потянулся к стакану, но пить не стал — просто повертел его в пальцах. — Правда, сегодня я ей, конечно же, позвонил, после того как Женя сказал, что Ника пропала. Впервые за долгое время набрал её номер.

— И что она ответила?

— То же, что и я вам. Не знает. Не видела. Не понимает, как такое могло случиться.

Я медленно поднялся, поправил пиджак и уже стоя задал следующий вопрос — без нажима, почти между делом:

— Могу я узнать, почему вы развелись?

Александр Тимурович посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось сразу многое: и нежелание ворошить прошлое, и понимание, что вопрос задан не из праздного любопытства.

Он вздохнул, отставил стакан и ответил — сдержанно, но так, что всё было понятно без лишних слов:

— Знаете, бывает, живёшь с человеком, строишь дом, растишь дочь… а потом однажды понимаешь, что в твоём доме уже давно живёт кто-то другой. Не в прямом смысле, конечно. — он сделал паузу и добавил сухо: — В общем, я не из тех, кто делит женщину с кем-то ещё.

Услышав его слова, я кивнул. Комментарии были излишни. Он явно поймал жену на измене пять лет назад.

Я не стал развивать тему — просто запомнил и сделал пометку «Не куколд». Затем посмотрел на него и спросил:

— Александр Тимурович, есть ли что-то ещё, что бы вы хотели мне рассказать? Даже деталь, которая может казаться незначительной… сейчас…

Он перебил меня — не грубо, а как-то обречённо:

— Если честно — нет. Голова сейчас не работает. Я пытаюсь понять… вспомнить, но… — он махнул рукой и не закончил фразу. Потом медленно поднялся, опираясь руками о стол, и посмотрел мне прямо в глаза. Лицо его вдруг осунулось, и мне даже показалось, что он стал старше на несколько лет. — Ответьте мне… Женя сказал, что в её комнате — там, где она работала, — полный разгром и что вы нашли кровь… Это всё правда?

Я встретил его взгляд и ответил без увиливаний:

— Правда.

Он побледнел.

Не театрально, он не схватился за сердце — просто краски ушли с лица, как вода в песок. Затем он опустился обратно в кресло — тяжело, будто ноги отказались держать, — и сидел так с полминуты, глядя в стол перед собой.

Потом он наконец вздохнул — длинно, прерывисто, — и, не поднимая глаз, произнёс едва слышно:

— Что за жизнь…

Человек, который привык собирать чужие души по кусочкам, сейчас сидел передо мной совершенно разбитый. И это было, пожалуй, единственное, что не требовало анализа.

— Александр Тимурович, я понимаю, как вам сейчас тяжело, — сказал я негромко. — Если что-то прояснится — я вам обязательно позвоню и обещаю сделать всё возможное, что будет в моих силах, в поисках вашей дочери. А если вы что-то вспомните или захотите спросить — у вас есть мой номер. Звоните в любое время.

Он