Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн Страница 40

Сердце у меня колотилось от волнения, когда я открывала дверь. Увидев Джину, я удивилась и решила, что Аргос, видимо, прислал ее с каким-нибудь сообщением.

«В чем дело?» – спросила я, возможно резковато.

Джина, очевидно, сразу же пожалела, что постучала.

«Ой! Я… не хотела отрывать вас от работы. Я хотела спросить, не найдется ли у вас минутки поговорить».

После чего я, должно быть, с таким сожалением оглянулась на свой стол, заваленный бумагами, что, когда перевела взгляд на Джину, та вся зарделась и сбивчиво пробормотала:

«Не обращайте внимания… Извините за беспокойство…»

– Она убежала, так и не сказав, о чем хотела поговорить, – констатирую я.

– И ты после этого не поинтересовалась, о чем именно?

– Нет. – Вообще-то, едва успев дойти до письменного стола, я благополучно забыла про Джину. – Наверное, я решила, что она снова заговорит на тему, если это что-то важное.

– Вы не имеете права обвинять Майю за то… – начинает Аника, но Элени ее перебивает.

– А ты своими расспросами, как она попала на семинар, выставляла ее самозванкой!

– И в мыслях ничего такого не было! – отвечает Аника, но Элени уже поворачивается к Йену.

– Да, я тоже не оправдал ее надежд, – опережая ее, говорит Йен. – Однажды она спросила меня, каково это – быть сыном знаменитого писателя. Трудно ли самому при этом стать писателем? Беспокоит ли меня мысль о необходимости быть достойным преемником? Помогает ли мне в этом отец? Честно говоря, я принял все эти вопросы слишком близко к сердцу. В общем-то, я отделался несколькими банальными советами об изгнании отцовских демонов. Сказал, что поехал на Эрис против воли отца и так рассердил его этим, что ощутил некую свободу от его влияния. – Йен иронически посмеивается над собой. – Конечно, полный идиотизм. Ни от чего я не освободился. Во всяком случае, пойдя против воли отца, я вступил в борьбу с ним, что сделало меня более зависимым от него, чем прежде. То же случилось и с Джиной?

Элени кивает.

– Она последовала твоему совету и написала книгу об Аргосе – и он так разозлился, что отрекся от нее.

– Отрекся от нее? – переспрашиваю я. – Погодите… Вы хотите сказать…

– Так вот как она сюда попала, – говорит Аника. – Джина была дочерью Аргоса!

Тут у Элени вырывается крик, от которого у меня волосы встают дыбом. Этот звук словно вырывается из недр земли. Это крик боли в конце греческой трагедии. Причитания Деметры, оплакивающей Персефону.

– И твоей, – произношу я, как хор, вторящий плачу Элени. – Джина была твоей дочерью.

Глава шестнадцатая

– Ой, Элени, простите, пожалуйста, – спохватываюсь я. – Почему вы нам не сказали? Почему сама Джина ничего не сказала нам пятнадцать лет назад?

– Она не хотела, чтобы кто-нибудь из вас знал об этом. Не хотела, чтобы вы думали, что к ней какое-то особое отношение, потому что она дочь Аргоса и моя. Мне казалось, что она стыдится меня – секретарши, которая совершила глупую ошибку, забеременев от своего работодателя, и осталась работать на него даже после того, как он отказался признать нашего ребенка законным.

– Аргос не хотел на вас жениться? – спрашивает Аника.

– Чтобы Аргос женился на дочери бедного рыбака? – горько смеется Элени. – Нет, с такой достаточно и интрижки. Это случилось летом, когда здесь были твои родители. – Она смотрит на меня, затем переводит взгляд на Йена: – И твой отец тоже. Мне было всего восемнадцать, и Аргос взял меня на должность секретаря сразу после окончания монастырской школы, где я изучала английский, машинопись и стенографию. Как же мне повезло, думала я! Провести лето на прекрасном острове в окружении таких культурных и образованных людей! – Она оглядывает террасу так, словно здесь собралась толпа ученых. – Там была дюжина студентов из Американской археологической школы в Афинах, в том числе и твоя мать, Майя. Главным образом девушки, и я удивлялась, что американским девушкам разрешают отправляться в другую страну изучать искусство и осваивать такие непрактичные дисциплины, как латынь и древнегреческий. Мне и в голову не приходило, что Аргосу нравится окружать себя хорошенькими молодыми женщинами, которые восторгаются его ученостью и богатством. Я тоже восхищалась им, но еще больше – этими американскими девушками – белозубыми, громкоголосыми, уверенными в себе. Твоя мать, Майя, была очень красивой. И доброй. Она разговаривала со мной так, словно я была одной из них, говорила, что мне нужно поступать в университет. И чтобы я опасалась Аргоса.

– Почему? – спрашивает Аника.

– Она видела, что я перед ним преклоняюсь и что он может этим воспользоваться. Но я не послушала ее. Я думала, что она сама хочет с ним быть.

– Но она же была с моим отцом, – машинально говорю я. – Он всегда говорил, что тем летом они полюбили друг друга.

Элени снисходительно улыбается.

– Не сомневаюсь, что он ее полюбил сразу, – возможно, и она его впоследствии. Но в присутствии Аргоса трудно было обращать внимание на кого-то другого. Он обладал неотразимой харизмой. Я вот не смогла устоять. Но в том, что случилось, мне некого винить, кроме себя самой.

– Вы были очень молодой, – говорю я, думая о своей матери, которая сама была всего на несколько лет старше. – И неопытной.

– И глупой, – добавляет Элени. – Когда я сообщила Аргосу о своей беременности, я и правда думала, что он на мне женится. А когда я об этом заговорила, он только рассмеялся: «Ты думаешь, Зевс женился на Леде? Или на Данае?»

– Вот поганец! – восклицает Йен.

– У него определенно был комплекс бога, – добавляет Билл.

– Все же он взял на себя содержание «ребенка», как он ее называл, и охотно оставил меня на должности секретарши. «У меня нет претензий к тебе как сотруднице». А какой у меня был выбор? Иначе я бы оказалась на улице. Втайне я надеялась, что, когда родится наш ребенок, Аргос изменит свое отношение. Возможно, если бы родился мальчик – сын, которому он мог бы передать свой бизнес, – все было бы по-другому. Аргос, казалось, был доволен Джиной, но не скрывал своего разочарования из-за того, что она не была мальчиком. Однако он сдержал слово и оплачивал расходы на нее, включая самые дорогие частные школы, и разрешал ей жить здесь со мной летом. Я надеялась, что она ему понравится, что он, возможно, полюбит