Искатель, 2012 №1 - Татьяна Косова Страница 4

было много старых друзей, и он время от время отправлялся туда на недельку-другую, снимал в отеле номер и ходил с товарищами детства и молодости в театры или в рестораны. По крайней мере, пока дядя будет там поздравлять знакомых с Рождеством, не надо будет постоянно выслушивать проклятия в адрес Стрельца; а может быть, когда он отдохнет, ему удастся избавиться от этой нелепой мысли.

Прибыл сейф и был установлен в кабинетике Томаса. Да, решил он, такую громадину и в самом деле невозможно вынести, чтобы впоследствии распилить автогеном. В стальные двери хранилища врезали новые замки, директор банка и служащие успокоились и стали если не забывать происшедшее, то, во всяком случае, меньше тревожиться.

Перед отъездом в Нью-Йорк дядя Том явился к племяннику в банк.

— Дядя! — воскликнул Томас, в удивлении поднимаясь ему навстречу. — Что-то случилось дома?

— Нет, слава Богу, все в порядке. Я хочу пройти к своему сейфу.

— А, пожалуйста.

Дядя Том был одним из арендаторов маленьких частных сейфов в хранилище банка. Ключи от этих сейфов выдавались владельцу на руки, и он мог лично класть в банк или вынимать из него все, что пожелает. Ключ от второго замка был у банка — открыть сейф можно было, только используя и тот, и другой ключ. Том знал, что его дядя хранит в сейфе кое-какие средства и некоторые свои книги, которые считал наиболее ценными. Недавно он случайно заглянул в сейф — дядя попросил его помочь — и очень удивился, узрев там огромный канделябр. На его недоуменный вопрос дядя ответил, что канделябр старинный и стоит так дорого, что он не решается держать его на чердаке вместе с остальными старыми вещами. К тому же канделябр сделан для семи свечей, а он все-таки не доверяет этой семерке... Томас, привыкший к чудачествам дяди, только плечами пожал.

Он достал ключ номер двенадцать, прошел вслед за дядей к сейфу, открыл один замок и, как предписывала инструкция, встал с другой стороны дверцы — смотреть, что достает клиент из сейфа и что кладет в него, сотрудник банка не имел права.

— Хочешь взять деньжат для поездки в Нью-Йорк? — улыбаясь, спросил Томас. — Будешь напропалую кутить? Если хочешь, я тебе подброшу.

Но дядя Том, к его удивлению, покачал головой и бережно достал из своего «дипломата» тщательно завернутый небольшой пакет.

— Нет, Томми. Я просто не могу больше держать в доме это исчадие ада. Пусть оно лежит в сейфе! — Он немного развернул сверток.

— Боже мой! — воскликнул изумленный Томас. Он увидел на несколько секунд знакомый гобелен; мелькнули изящные серебристые Весы и золотые волосы Девы. Дядя тут же убрал гобелен обратно.

— У вас тут теперь надежность повышенная, как я понимаю, так что пусть оно, — он указал на гобелен, — лежит в сейфе!

Том с некоторым сожалением развел руками и грустно уставился на внешнюю сторону дверцы сейфа номер двенадцать. Он не имел права смотреть, что клиент делает у своего сейфа, но оставлять его одного в хранилище тоже было нельзя. Однако со своим собственным дядей он так не церемонился и стоял рядом с ним, дружески болтая, пока тот тщательно укладывал в сейф сверток с гобеленом. Кусочек гобелена высунулся из свертка, и Том печально смотрел на звездный орнамент, составлявший рамку вышивки. Наконец гобелен был упрятан в сейф. Том не мог видеть, что делает дядя, но по его движениям понял, что тот запихал несчастный гобелен в самую глубь сейфа. Оба вышли из хранилища, и Томас тщательно запер дверь.

— Ты не можешь в этот раз поехать со мной, Томми? — спросил дядя Том. — Отдохнешь и развлечешься. Вернешься к Рождеству — а там и Стрелец проклятый закончится.

— Меня Стрелец не беспокоит, дядя, — с улыбкой отвечал Том. — По правде сказать, я был бы рад съездить в Нью-Йорк, но ведь у тебя там встречи со старыми знакомыми, так что любые посторонние, пусть и самые близкие люди, будут не к месту.

— Но ведь тебе вовсе не обязательно повсюду со мной ходить! — возразил дядя Том, явно обрадовавшись, что племянник не отверг всю идею с ходу. — Мы снимем номер в отеле, я все оплачиваю, и вечерком будем встречаться там. Днем ты можешь располагать собой, как захочешь. Да и я тоже. Ты заслужил отдых, мальчик мой.

А почему бы и в самом деле не проехаться, подумал Том. Он был недавно в Нью-Йорке — когда ездил за сейфами, — но короткая поездка только усугубила его тоску по этому городу, который он любил горячей бессильной любовью, словно это была его родина. Договориться с директором не составит труда — будет столько желающих по возможности улизнуть на Рождество, что тот только обрадуется, если он скажет, что на рождественскую неделю остается работать. Да и, кроме того, дядя великодушно предложил заплатить за все. Том, конечно, мог и сам себе это позволить, но это пробило бы определенную брешь в его бюджете, и рождественские подарки пришлось бы выбирать с оглядкой. А так — можно будет всласть потешиться да еще и купить матери и друзьям все, что захочется.

Оба Томаса прибыли в Нью-Йорк, и сразу же неуют холодного мглистого утра отступил. Город был такой оживленный, веселый, яркий, что действовал на утомленных четырехчасовой дорогой гостей как глоток горячего кофе — и это несмотря на то, что из-за сильного снегопада в десять утра пришлось зажечь фонари. Томас был радостно возбужден — дядя снял номер в шикарном отеле, а когда Томас отправился брать напрокат машину, он оплатил и этот его расход. Правда, сначала дядя Том несколько расстроился, что не удалось получить номер двенадцать, но все же тот номер, который им дали, находился на двенадцатом этаже, и он смирился. Не в силах отказать себе в этом удовольствии, он еще раз обратил внимание племянника на то, что следующий этаж — четырнадцатый: как и в большинстве крупных американских отелей, тринадцатого этажа и тринадцатого номера здесь не было. Том вежливо согласился с тем, что это неспроста, после чего, шуточно переругиваясь, оба набросились на телефон — каждому надо было связаться со своими друзьями.

— У меня всего лишь неделя! — орал Том в трубку, услышав голос уже третьего приятеля. — Но буду сидеть здесь до самой глубокой ночи в воскресенье! А в понедельник с утра уже в банке надо быть. Так что давай бросай все и дуй ко мне!

— Я не настаиваю, чтобы ты на ночь возвращался в номер, — сказал дядя Том, когда его племянник повесил трубку. Глаза