Девушка для услуг - Сидони Боннек Страница 4

– Вау, в Англию?!

– Ага, в Лондон.

– Ты жила в самом Лондоне?!

Мы слушаем с восхищением. И с завистью.

– Ну и что ж ты делала в Лондоне?

– Работала кем-то вроде воспитательницы, можно сказать за стол и жилье, в семье крутых богачей. Присматривала за их двумя детьми, занималась хозяйством, но свободного времени у меня было навалом. Знаете, как это здорово – жить у людей, которые имеют шикарный дом с красивым садом и водят знакомство только с такими же богатеями из высшего общества!

– Ну еще бы – такая перемена! Лондон – это вам не Плуэрнек!

Она прямо убила меня своим рассказом, я ей смертельно завидую.

– И дорого ты платила за все это? – спрашиваю я.

– Да нет же, ничего я не платила. Просто жила у них и работала.

Вторую девчонку, Одиль, ее рассказ ничуть не колышет: заграница – это же так далеко. Зато у меня множество вопросов:

– И они с тобой разговаривали только по-английски?

– Ну ясное дело.

Я думаю: вот он – наилучший способ бесплатно освоить английский и попытаться пройти по конкурсу на журфак. Тамошние профессора строго требуют владения иностранным языком, а мой школьный «инглиш» на нулевом уровне. И главное, я на много месяцев расстанусь с родителями, супер!

Наутро за завтраком мы все напоминаем зомби, не помнящих, как здесь очутились. Благотворное воздействие ночи мечтаний бесследно исчезло, уступив место реальности и нашим бледным физиономиям. И я решаюсь, зная, что мне больше терять нечего. Прошу Виржини связать меня с той английской семьей. Похоже, ей такое не очень-то по душе, она хотела бы числиться единственной героиней этой истории, но я настаиваю, умоляю. Мне позарез нужно работать, нужно сбежать из дому. Наконец она сдается:

– Ладно, если тебе правда интересно, я дам их адрес, но ничего не обещаю – они люди особенные.

А мне плевать, я уже решилась.

«Евростар», понедельник, 26 августа 1996 года

Поезд «Евростар», идущий по дну моря, – это для меня уже целое приключение. Я покидаю свой город и свою семью, чувствуя легкую ностальгию по дому, от которой слегка ноет сердце, привычную пустоту, терзающую мою душу вот уже много месяцев, и неотвязную, невыразимую скорбь. Никогда еще я не ощущала себя такой одинокой. Эту тетрадь я взяла с собой, чтобы записывать в ней все происходящее, утешаться, осмысливать свою жизнь. Смотрю на других пассажиров и пытаюсь угадать: они-то куда едут? От чего бегут и что надеются обрести там, впереди? Мне нравится этот перегон между моим родным городом и тем, который я выбрала, потому что это хороший способ «сменить кожу», оставить позади бедную, озлобленную девчонку, которая ненавидит всех вокруг. Вот удобный случай преобразиться, найти свое другое «я».

Встречные пейзажи на полной скорости пересекают мое лицо, отраженное в оконном стекле; скоро поезд ворвется в туннель. Ненавижу смотреть на себя; ненавижу, когда другие видят, что я смотрю на себя; ненавижу, когда они видят, как я смотрю на себя; ненавижу тех, кто воображает, что я могу любоваться собой; но тут, в поезде, где никто меня не знает, я успеваю вдоволь «насладиться» своей внешностью. Вижу свои светлые волосы, вяло спадающие на плечи, нос с горбинкой, как у матери, пухлые губы, как у отца, голубые глаза – бог знает от кого. В общем, вполне банальная внешность. «Потрясно!» – говорю я себе. Я могу быть кем угодно.

Лондон, в тот же день

«Ягуар» плавно скользит в сторону богатого района Хай-Барнет на севере Лондона. Мягкий свет, характерный только для конца лета, проникает сквозь листву раскидистых деревьев по обеим сторонам шоссе и ласкает глаз. Я блаженствую на удобном пассажирском сиденье, поглаживаю его белую кожаную обивку – прохладную, успокаивающую. Здесь все ново для меня. Мои ладони впитывают эту роскошь. Меня переполняет радостное возбуждение. Я буду учить английский в богатой семье, чтобы потом, вернувшись во Францию, пройти по конкурсу на журфак и навсегда расстаться со своим семейством. Превосходный план!

Дорога, ведущая к дому моих хозяев, выглядит странно: асфальтовое шоссе и лес по бокам. Тротуара нет. Просто длинная, извилистая автомобильная трасса. Пешеходов не видно – либо их здесь и не бывало никогда, либо вымерли, все разом. Машина мчит вперед, и чем дальше, тем реже нам встречаются другие автомобили, такие же роскошные. Весь этот спектакль – для меня одной. У выхода из метро меня ждал отец семейства. Я сильно опасалась нашей встречи – мне никогда еще не доводилось видеть богачей, так что было страшновато. Как с ними положено здороваться, что говорить? Я боялась, что меня начнут разглядывать, насмехаться надо мной. За несколько недель до отъезда я получила от своих будущих хозяев их семейное фото, чтобы я смогла заочно познакомиться с ними и узнать при встрече. Они были сняты на пляже, на фоне лазурного моря, всей семьей – красивые, прекрасно одетые, хорошо причесанные, улыбающиеся, безупречные.

Они тоже смогли познакомиться с моей внешностью: я послала им свою фотку до того, как получить согласие на приезд. Виржини предупредила, что, насколько она их знает, они наверняка проведут тщательный фотокастинг, чтобы выбрать наилучшую кандидатуру. И я потратила уйму времени, выбирая из своих снимков самый удачный, который помог бы мне продаться этим людям как можно выгодней, хотя, конечно, понимала, что им нужна не моя внешность, а усердная, сообразительная помощница, которая будет заниматься двумя их детьми во второй половине дня, работая и няней, и служанкой. Однако эти фотки ничего не говорили о моих способностях. В результате я решила послать им снимок, тоже сделанный у моря, где я сижу на скамейке около пляжа Плуэрнека. Помнится, перед съемкой я навела красоту, намазалась и все такое, потому что это был день рождения Морганы. Только она одна вызывала у меня желание выглядеть женственной.

Я дожидалась отца семейства в толпе, скопившейся у входа в лондонское метро. Высматривала мужчину-брюнета, высоченного, голубоглазого, с бледным лицом и приветливой улыбкой… если он будет в хорошем настроении. И вот он явился, подошел и сразу же мне понравился. Еще до того как назвать себя, он приподнял мой кошмарный пузатый чемодан и со смехом спросил:

– Вы что, привезли с собой свою бабушку?

Я как-то по-дурацки ухмыльнулась,