Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев Страница 4

— Вбейте вот в это бревно гвоздь наполовину. Това­рищи, найдется гвоздь?

От сгрудившихся вокруг нас милиционеров отдели­лись двое, побежали к сараю и вернулись с большим гвоздем и молотком.

— Вот сюда вбейте. На уровне глаз...

Ну, держи серьезный экзамен, товарищ народный сле­дователь.

Пять шагов... восемь... Еще два... и еще два.

Браунинг три раза выбросил легкий дымок. Из трех одна да найдет гвоздевую шляпку.

Так, есть! Гвоздь вбит пулей. Милиционеры смотрят на меня, широко открыв глаза.

— Да милый ты мои человек! — вдруг в неистовом

восторге кричит начмил.— Да где ж такое видано? Ви­дал стрелков, видал! Но то из винтовки! А тут из такой пукалки! Ура товарищу следователю! С таким не чай пить — водку! Смирнов, Рязанцев, Тропинин! Тащите его ко мне! Арестовать его, артиста!

Как я ни упирался — день пропал. Пришлось пить водку. И пить так, чтобы — ни в одном глазу, как гово­рится. Единственный глаз Шаркунова все время наблю­дает. Внимательно и хитро...

Домой меня доставили на лошади начальника мили­ции. Шаркунов провожал и все время спрашивал:

— Как самочувствие?

— Отлично... Завтра утром — не забудьте — дознания на просмотр...

— Слушаюсь! Ну и орел!.. Так, говоришь, всю граж­данскую — на фронтах? Три раза ранен?

— Дважды ранен и тяжело контужен... Да уезжай ты, сделай милость!

Утром следующего дня Шаркунов предстал перед мо­им столом в сопровождении своего помощника с пачкой дознаний. На замечания щелкал каблуками, позванивая шпорами, приговаривал:

— Слушаюсь, товарищ следователь! Будет исполнено, товарищ следователь!

На третий день вернулся из района секретарь райко­ма товарищ Туляков. Он оказался прихрамывающим человеком средних лет, с простым крестьянским, но не бо­родатым, а гладко выбритым лицом. На пиджаке в боль­шой шелковой, вишневого цвета розетке — орден Красно­го Знамени.

— Садись... Семью не привез?

— При первой возможности... Думаю на будущей не­деле дать телеграмму. Вот только мебелишкой кой-ка­кой обзаведусь...

— Значит, не сбежишь... Не сбежишь? Фронтовик?

— Фронтовик. Не сбегу.

— Дел много. Ох и много дел! Вот тут я тебе нако­пил...

Он хлопает ящиками письменного стола и вынимает одну за другой бумаги с размашистыми резолюциями.

— Это из Глазовки. Там председатель сельсовета совсем закомиссарился. Орет на людей, кулаком стучит по столу. Проверишь и доложишь. А вот из Леоновки. Тут, видишь, дело хитрое: послали мы туда недавно новогo учителя, а он с кулачьем схлестнулся. Вместе пьянствуют, школа по неделям закрыта. Наведи следствие. А здесь из Бутырки пишут: водосвятие устроили, черти! Арестуй попов и доставь сюда! Ну, тут таловские сообщают и тоже об учительнице: с парнями шашни затеяла! Любовь на полный ход, парни из-за нее разодрались, а дело стоит. Поезжай и сделай строгое внушение. Если нужно — хахаля арестуй и привези сюда. Подержим в РАО. Пусть охладится.

— М-да...

— Что? Испугался? Не робей — поможем!

— Да нет... Работы я не боюсь.

— Вот и хорошо. От работы сколь ни бегай — она те­бя все одно сыщет... Ну, поедем дальше: в Хомутовке сельсоветчики секретаря сняли. Красного партизана. Якобы — неграмотный. А приняли секретарем кулацкого сынка. Тут, брат, дело политическое. Нужно со всей стро­гостью закона... Да ты что на меня уставился?

— Ничего, я слушаю. Продолжайте.

— В Ракитине попову дочку изнасильничали. Ну это ерунда, потом можешь заняться, когда освободишься!

Я прочитал заявление поповны об изнасиловании и положил в свой портфель. Остальные бумажки сложил стопочкой и оставил на столе.

— Все эти материалы, Семен Петрович, принять к производству не могу.

— Как? Что ты сказал?

— Говорю, что эти бумаги не могу принять...

— Это почему же, дорогой товарищ?

— За отсутствием признаков уголовно-наказуемых деяний.

— Да ты что — в уме?!

Туляков встал из-за стола. На лице его отобразились поочередно: удивление, злость, гадливость...

— Так вот кого нам прислали?! Так, так... Значит, классового врага защищаешь, а советская власть тебя не касаема? Пущай, значит: на местах дис-креди-ди… дискредитуют, а ты будешь поповну оберегать? Так я вас понимаю?

— Нет, не так, Семен Петрович.

Сколько ни пытался я объяснить ему роль и значение народного следователя, который был в то время в рай­центрах фигурой автономной и осуществлял некоторые прокурорские функции, Туляков оставался непоколебимым. Глаза его смотрели на меня открыто враждебно. А когда я напомнил, что для разбора аморальных по­ступков низовых работников советской власти в районе существует инструкторский аппарат райкома и аппарат РИКа, в его взгляде отразилось нечто новое... Так смот­рят на безнадежно потерянного.

Из