Элегия смерти - Чжоу Хаохуэй Страница 4

– Ха! Раз теперь есть этот пацан, мне можно и отдохнуть!

Ду бросил свою миску в раковину, так что Хан ее тоже помыл и вытер насухо, а затем положил рядом с Ду, который уже спал, тихо похрапывая.

Шунь с противной ухмылкой на лице неотрывно следил за Ханом – любовался тем, как новичок делает грязную работу, раньше достававшуюся ему. Когда Хан вернул всем чистые миски, Шунь повернулся к Пину и нетерпеливо спросил:

– Ну что, начнем?

Пин протянул руку и хлопнул Шуня по лбу.

– Куда торопиться? Надо ужин-то переварить.

Шунь сердито потер лоб. Тогда Пин, громко рыгнув, сказал:

– Лицом к стене!

Хан растерянно посмотрел на него.

– Ты оглох? – Шунь подскочил к Хану и отвесил ему оплеуху. – Или слов не понимаешь? Садись мордой к стене и думай о своих грехах. Жди суда.

Хан снял ботинки и сел на свою койку. Шунь отдавал приказы: лицом к стене, ноги скрестить, живот втянуть, грудь вперед, голову держать прямо, смотреть перед собой… Спустя несколько часов в такой позе у Хана невыносимо болела спина, однако расслабиться он не смел. Тем временем Пин и другие старшие братья играли в покер. Около девяти часов раздался звонок, они наконец убрали карты и по очереди сходили в туалет, чтобы справить нужду и умыться.

По их разговорам Хан понял, что скоро отбой, – и действительно, через двадцать минут лампы погасли, и камеру наполнил блеклый лунный свет, пробивавшийся через маленькое окошко в двух метрах от пола.

– Ладно, пришло время суда, – раздался в темноте голос Пина. – Очкарик, хорош там медитировать, иди сюда!

Хан встал и поковылял в глубь камеры. После долгих часов, проведенных в позе лотоса, ног он почти не чувствовал.

– На колени, – скомандовал Шунь.

Хан не подчинился сразу, и через мгновение кто-то пнул его сзади по ногам. Хан чуть не упал, но удержал равновесие. Обернувшись, он увидел за собой Шаня. Стиснув зубы, Хан опустился на пол. В икрах снова набухла боль.

Пин сидел на койке, широко расставив ноги.

– Ну, сколько тебе дали? – небрежно спросил он.

– Пожизненное, – хрипло ответил Хан, не сумев скрыть в голосе ни отчаяние, ни ярость.

– Впечатляет! – оживился Пин. – Что же ты натворил?

На этот раз Хан промолчал.

– Говори! – рявкнул Черныш.

Хан покачал головой.

– Я ничего не сделал.

– Да конечно! – Черныш с силой пнул Хана. – Если ничего не сделал, какого черта ты здесь?

Хан напрягся, чтобы сдержать удар, затем поднял голову и посмотрел Чернышу в глаза. В его зрачках заплясал яркий огонь. Черныш протянул руку и ткнул Хана в нос.

– Нарываешься?

Хан отвел взгляд, хотя поражения своего не признал.

– Я правда ничего не сделал. Меня подставили.

– Подставили? – усмехнулся Черныш и кивнул Пину. – Слыхал? Его подставили!

Пин холодно усмехнулся; в лунном свете шрам на его щеке выглядел зловеще.

– Что ж, тогда мы считаем своим долгом добиться для тебя справедливости…

– Братец Пин, вашему покорному слуге нанесена обида! Ваша честь, подскажите, как поступить? – высоким голосом пропел Шунь, будто исполнял оперную арию.

Черныш погрозил ему кулаком.

– Мелкий паршивец!

– Хватит дурачиться! – оборвал их Шань. – Давайте послушаем братца Пина.

В камере воцарилась тишина. Шань говорил редко, поэтому каждое его слово имело большой вес.

Пин, довольный всеобщим вниманием, сплел между собой короткие пальцы и произнес:

– Поскольку ты уже здесь, лучше смириться с судьбой. Кого волнует, что тебя подставили? Да никого! Зашел в камеру минуту назад – а уже ноешь… Если хватило ума влезть в неприятности, то наберись мужества и признайся. Я спрашиваю еще раз: за что тебя посадили?

– Я и правда ничего не сделал! – Хан решил переубедить «судью». – Меня подставили. Во всем виновата девушка.

Пин выругался, вдруг изменившись в лице.

– Девушка? Малец, так ты по «цветочному приговору»?

Хан слышал, что на сленге это означало изнасилование, которое даже в тюрьме считалось самым позорным преступлением. Черныш бросился к Хану и опрокинул его на пол еще одним мощным пинком.

– Он темнит, дело явно нечисто! Пин попал в точку, а?

– Нет-нет, я вовсе не… – попытался вставить Хан.

– И кто ты после такого?! – заорал Черныш, пиная Хана снова и снова. Тот извивался на полу, уворачиваясь от ударов.

– Нет, я не вру, меня подставили…

Теперь Хана избивала вся троица «присяжных», поэтому больше он не смог произнести ни слова. Ему оставалось только свернуться клубком и поднять руки, защищая голову. Когда сильный удар пришелся в затылок, Хан в отчаянном рывке дотянулся до чьих-то ног и схватил их что было силы. Обладатель ног рухнул на койку.

– Ах, ты еще и сопротивляться будешь! – прошипел Шунь, безуспешно пытаясь освободиться.

– Ну, сам напросился! – прорычал Пин и ударил Хана в живот.

Тот замер, сунув руки под мышки и потеряв от боли способность двигаться. Шунь вскочил и выместил гнев еще серией пинков. Хан мог только глухо стонать.

– А парнишка сильнее, чем кажется, – заметил Черныш, нанося последние удары беспомощному Хану. – Что теперь?

Пин откинулся на спинку своей кровати и посмотрел на свернувшегося калачиком Хана.

– Раз он решился на грязное дело, давайте отмоем его дочиста.

– Верно! – Черныш кивнул.

Втроем с Шанем и Шунем они схватили Хана и поволокли его в сторону туалета. Тот смог наконец восстановить дыхание и открыть глаза уже на холодном кафеле. Черныш и Шань прижали его к полу, а Шунь расстегнул на нем брюки.

– Ты что делаешь?! – завопил Хан, отчаянно сопротивляясь.

Не обращая на крики внимания, Шунь одним движением стянул с жертвы брюки вместе с трусами. Не на шутку испугавшись, Хан заорал во весь голос:

– Ублюдки! Пустите!

Пин, стоявший в дверях, нахмурился.

– Тише, не то охранники прибегут.

Шань сунул в рот Хану грязную тряпку, и теперь парень издавал только приглушенное мычание.

– Ты плохо себя вел. Сейчас мы тебя отмоем, тогда начнешь жизнь с чистого листа, – приговаривал Шунь, вынимая из-под раковины стиральный порошок.

Он щедро посыпал порошком промежность Хана. Кожу начало жечь, и Хан брыкался так неистово, что смог раз или два ударить Шуня. Тогда Черныш скрутил Хану руки, а Шань, улучив момент, крепко прижал обе его ноги к полу. Шунь метнулся к раковине и стал что-то искать.

– Возьми мою, она новая, щетина жесткая, – подсказал Черныш, злобно усмехаясь.

– Точно!

Шунь вернулся с зубной щеткой, и Хан, поняв, что его ждет, закричал сквозь вонючую тряпку так громко, как мог. Шунь опустился на колени и провозгласил, размахивая зубной щеткой:

– Давайте же, братья, очистим плоть и душу этого грешника!

Плеснув на стиральный порошок воды, он принялся тереть