Человек, который умер смеясь - Дэвид Хэндлер Страница 39

На Коламбус-Серкл мы свернули на восток по Пятьдесят девятой и двинулись к «Клубу Ракетки». Я выписал чек на всю сумму своей задолженности и оставил Лулу с любезными сотрудниками за стойкой. На час я отдался в руки массажисту, потом пошел в парную. Раскрасневшийся и распаренный, я повел Лулу по Парк-авеню к Центральному вокзалу. Я избежал соблазна свернуть на Мэдисон полюбоваться на витрины «Пол Стюарт» — все равно неустойку от издателя Санни, сколько бы ни удалось выбить, спущу на одежду. На новый «Ягуар» все равно не хватит.

Ну хоть что-то новое я из этой истории узнал: в литнегры я не гожусь.

Мы зашли в «Ойстер-бар», я взял дюжину устриц и «Кровавую Мэри». Потом настала пора «Алгонкина». Тамошний метрдотель родился в бруклинском районе Бенсонхерст, но успел где-то обзавестись фальшивым британским акцентом. Он встретил нас как старых друзей и посадил за столик в углу. Майкл Файнстайн негромко играл на рояле приятное попурри из мелодий Гершвина. Шампанское отлично легло на устриц. И ростбиф с красным сухим из Медока — тоже. Своей девочке я, как всегда, взял порцию холодного вареного лосося. Настроение у нее сразу улучшилось.

Как ни странно, я думал про Ванду. Я с ней не попрощался. Надо было это сделать, но слишком сложные чувства меня одолевали. Сексуальные желания при этом так и не пробудились. Ванда, конечно, сумасшедшая. Зато с ней было не скучно, а меня уж точно не радовало сидеть тут в одиночку.

Я съел большой кусок шоколадного торта, выпил кофе и рюмку коньяка «Курвуазье». Подумал было выпить еще одну, но вместо этого взял такси до ближайшего к моей квартире винного магазина и купил там целую бутылку.

Шел мокрый снег. Пока мы добрались до дома, на нос Лулу успели упасть несколько снежинок. Она только фыркала, и чем ближе мы подходили к двери, тем больше спешила.

«Курвуазье» и Гарнер отлично сочетались. Я сел в кресло и впустил их в душу, пока снег стучал в окно в потолке кухни, а Лулу дремала у меня на коленях. Гарнеровская версия I Cover the Waterfront особенно мне понравилась. В точности под настроение. Грустное.

Через несколько часов я задремал прямо в кресле под звуки снега и музыки Гарнера.

Часа в четыре утра меня разбудил телефонный звонок. Кто-то всхлипывал в телефонную трубку. Думаю, вы и сами догадаетесь, кто именно.

— Я больше не могу, Хоги. Мне не вынести этой боли.

— Так примите аспирин, Санни.

— Это не такая боль. Да ты знаешь. Это…

— Это что?

— Я потерял твое уважение. Это невыносимо.

— Лучше б вы раньше об этом подумали — до того, как втянули меня в свои игры.

— Не надо так, Хоги. Не отталкивай меня.

— Санни, сейчас ночь.

— Да знаю я, знаю! Сижу тут в кабинете, смотрю на твой эвкалипт. Я там прожектор установил. Просто сижу тут и все.

— Вы пили?

— Было дело, — признал он. — А ты?

— Было дело.

— Ну и что теперь делать, а, Хоги? Что нам делать?

— Идти спать. А утром встать, и вам заняться вашей жизнью, а мне моей.

— Моя какая-то до ужаса пустая, Хоги.

— Угу.

— Возвращайся, Хоги. Возвращайся домой.

— Я дома.

— Может, обсудим еще какие-нибудь идеи? Фильм, например.

— Забудьте.

— Твоя прежняя комната тебя ждет.

— Санни, моя жизнь здесь. Мне нужно возвращаться к собственной карьере, какой бы она ни была.

— Так пиши свой следующий роман здесь. Работай спокойно, живи сколько хочешь, и мы сможем по-прежнему завтракать вместе, разговаривать и…

— Санни, я вешаю трубку. До свидания. — Я оторвал трубку от уха.

И тут он выпалил:

— Можем поговорить о ссоре.

Я замер.

— О чем?

— О ссоре с Гейбом. Нашей драке. Можем об этом поговорить.

— Вы расскажете?

— Расскажу.

— Всю правду?

— И ничего, кроме правды.

— Я это уже слышал.

— Клянусь.

— Извините, но я вам не верю.

— Это правда. Приезжай и увидишь.

— А почему вы передумали?

— Пришлось.

— Почему?

— Просто… вся эта ситуация стала слишком неуправляемой. Я… я тебе расскажу, когда приедешь.

— Расскажите сейчас. Почему вы с Гейбом поругались?

— Я… не могу это по телефону рассказывать. Мне надо, чтобы ты был рядом, надо видеть твое лицо. Тогда ты поймешь, почему мне так трудно об этом говорить.

— Звучит как очередная лажа. До свиданья, Санни.

— Это не лажа. Поверь мне. Мне нужно об этом рассказать. Надо рассказать эту историю. Только так можно что-то изменить. Иначе демоны меня не оставят. Я должен тебе рассказать.

— Если вы врете…

— Если я вру, я отдам тебе весь аванс. Мою долю. Целиком. Она будет вся твоя. Просто приезжай.

— Если я приеду, то не из-за денег, а потому, что хочу закончить начатое. Закончить вашу книгу.

— Нашу книгу. Приезжай. Будем работать вместе, как раньше. Вылетай утром, Вик тебя встретит в аэропорту. Возвращайся, Хоги.

Мы с Лулу вылетели утренним рейсом. Знаю, что вы подумали: как только Санни протрезвеет, он опять замкнется, и я опять полечу в Нью-Йорк, исходя злобой. Я и сам это знал. Ничтожный шанс, что он расскажет всю историю про Конни и Гейба. Но я не мог его упустить.

И потом, я же не попрощался с Вандой.

Мне следовало догадаться, что что-то не так, когда Вик не встретил меня в аэропорту. Я подождал полчаса, потом решил, что Санни еще не очухался и не успел попросить его меня встретить. Так что я взял такси и дал таксисту адрес Санни. Мы выехали на шоссе. Лулу встала мне на колени, высунула нос в окно и замахала хвостом, радуясь, что снова оказалась в Лос-Анджелесе.

Дорога вверх по каньону к дому Санни на целый квартал была забита фургонами телевидения и машинами прессы.

— В чем дело? — спросил я таксиста.

— Слушайте, так это же дом Санни Дэя, получается! — взволнованно воскликнул он.

— Ну да, это его дом, и что?

Он посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

— Вы его друг?

— Да.

Так вы не знаете, получается. Он мертв. По радио с утра объявляли. Кто-то застрелил бедолагу. Жаль, что вам это от меня пришлось услышать. С вас двадцать пять долларов плюс чаевые. Спасибо.

Вот так я и узнал об убийстве Санни Дэя — от вежливого таксиста.

Репортеры, фотографы и съемочные группы суетились возле ворот,