Песнь лабиринта - Ника Элаф Страница 38

– У Эвы тоже наверняка есть. Тогда что? Оплачиваем, и за елкой?

* * *

– Нет, левее! И чуть ниже!

– Мадам Дюпон, какая разница, тут все равно не видно!

– Вы меня еще поучите елку наряжать, инспектор!

Марк вздохнул, глянув на огромный шар в своей руке: нежное голубоватое стекло с разводами, а внутри прячется искусно сделанная крошечная церковь среди елочек, занесенных сияющим снегом.

– Тогда вешайте сами! Раз я никак не могу попасть, куда надо!

– Всего-то три раза уточнила, – заявила Эва. – Имейте терпение! Умение попадать куда надо – оно вообще… для мужчин бесценно.

Черт подери, она опять издевалась, старая перечница! Марк знал, что затея с елкой обернется вот этим вот. Удивительная способность мадам Дюпон все на свете превратить в пошлый намек иногда просто поражала.

– Главное – не попасть куда не надо, – вдруг, хихикнув, заявила Алис.

Марк чуть не упал на чертову елку от неожиданности и, обернувшись, глянул на свою криминалистку – глинтвейн еще не выветрился, а Эва уже налила ей ликер.

– Я не про вас, инспектор. – Она кокетливо взмахнула ресницами. – У вас с этим… все в порядке.

И облизнулась!

Эва довольно оглядывала их обоих поверх очков. На этот раз очки были с зеленой оправой и красными дужками. Рождественские, ну да.

– Стойте! – завопила она вдруг так, что Марк чуть не подскочил на месте. – Вот, здесь, где ваша рука, там и вешайте! Отлично!

– Хвала всем богам. – Он закатил глаза, прилаживая шар на елку.

– Глубже! Кто так делает? Все же упадет! Не могу поверить, что приходится вам это объяснять, инспектор, но вы как будто ни разу в жизни… елку не трогали. С чувством! Увереннее! Возьмите там за конец… ветки и…

– И решительно, по-мужски вставить, я понял, – перебил Марк, слыша, как Алис в кресле фыркает в рюмку и еле сдерживает хохот. Прекратить пошлые шуточки Эвы можно было, только ответив ей в том же тоне. – В смысле, вот эту пимпочку получше вставить, чтобы не выскочила из шара. А сам шар повесить поглубже, чтобы не упал.

– Наконец-то! Я могу умереть спокойно! Вы с Алис и пимпочкой не пропадете. – Мадам Дюпон взяла очечник, вытащила из него салфетку и, протирая стекла, поднялась из кресла. Отодвинув занавеску, выглянула в окно. – Снег идет, кости ломит на погоду, ночью вообще будет буря. Вон, глядите, какой ветер уже. Самое ответственное вроде бы сделали. Закончите тут тогда сами, а я пойду спать. Завтра тяжелый день. Надеюсь, Алис приглашена на поминки? Это ведь она узнала, что случилось с бедной Беатрис! Я говорила Жанне, что…

– Приглашена, – вздохнул Марк. – Не волнуйтесь.

Эва довольно кивнула.

– Да, если уж кто знает правила хорошего тона, то только Жанна. Настоящая принцесса. Такому нельзя просто научить, это… дар свыше. Так… что еще? Правила хорошего тона… ах, да! Если еще хотите ликера – он в буфете. Виски там же, инспектор. Нашла для вас в сарае. И знаете, кажется, пропала еще и моя китайская ваза! Она стояла на комоде. Вы не видели?

Марк быстро глянул на Алис, и они неожиданно выпалили вместе:

– Нет, мадам Дюпон!

– Надо все же менять замок, – вздохнула она. – Что творится… Где моя палка? Ах, вот…Так, Ребельон, попрощайся, и пошли!

Под лай собаки, ткнувшейся Алис в колени и тут же убежавшей по коридору, она вышла, наконец оставив их одних. Марк вздохнул, оглядывая елку – пушистую и высоченную, до потолка, – им обоим она показалась самой красивой на рынке. Впрочем, даже Эва одобрила и похвалила.

– Я тебе помогу! – Алис отставила в сторону рюмку с ликером и поднялась.

– Давай.

Она вытащила из коробки с игрушками серебристую шишку.

– Так. И куда ее… чтобы правильно? Я просто… сюда или…

– Куда хочешь.

Она улыбнулась, и Марк не удержался, прижал ее к себе, поцеловал. Он не ожидал, что глупая предпраздничная суета так сильно его захватит. Что он не просто даст Алис то, чего она, очевидно, так давно желала, но и получит так много сам. Как неожиданный подарок.

Да, греться у ее огня и одновременно не давать огню погаснуть. Быть тем, кто бережет это пламя. Становится каменной стеной, защищает от дождя и ветра, укрывает собой, и огонь разгорается сильнее, и вот там, внутри, где камни теплеют от костра, а костер защищен камнями, и возникает ощущение… дома? То, чего им обоим так не хватало?

Сколько же в Алис было этого огня! Золотого света, радости жизни, силы, желания – той музыки, которую он в ней слышал с самого начала. Музыки, возможно, как раз и спасавшей ее с самого детства. Живой яркой искры, которую никто не мог потушить, как ни старался, которая рвалась из нее, заставляла двигаться вперед, не позволяла сдаться, вытащила из ада, помогла проломить стену и убежать – из тьмы, от монстра, от смерти. И вместе с тем Марк все время слышал в ней неуверенность глубоко травмированного человека. Одиночество, отсутствие опоры, страх раскрыться, увлечься слишком сильно, потерять контроль. Алис боялась этой жизни в себе, этой яркости и силы, боялась дать им расцвести, потому что не чувствовала под собой фундамента. Словно красивый и сильный цветок, который никак не мог нащупать корнями почву, никак не мог найти место, откуда начал бы расти в полную мощь. Радостная искорка, которую всего лишь надо было положить в камин, укрыть от невзгод, дать ей разгореться, и тогда…

И это было совершенно невероятно, что именно он, Марк Деккер, с его тьмой и неуверенностью в здравости собственного рассудка, мог ей помочь. Дать ощущение безопасности, поддержать, успокоить. Мог действовать на нее так. Он поражался тому, что Алис выбрала его – интуитивно, наугад – как точку опоры. Не нарочито, не только потому, что они оба были влюблены, что их друг к другу физически тянуло, нет. Все происходило само собой. Совпадение. Звучание в унисон. Зов того, кто с тобой одной крови…

Они быстро нарядили елку, погасили верхний свет, оставив только мерцающую гирлянду. Ветер за окном и правда набирал силу, от его порывов иногда вздрагивали стекла, качались и скрипели старые яблони в саду, но в гостиной было тепло и уютно.

Марк налил себе виски, достал ликер для Алис, и они устроились на