Час волка - Ю. Несбё Страница 35

Лунде кивнул.

— Тут ты можешь быть прав.

— Можно одолжить твой телефон на пару секунд?

Лунде ввел код разблокировки и протянул аппарат Бобу. Боб зашел в интернет и скачал приложение.

— С помощью этого приложения одним нажатием можно записывать разговоры на телефоне, и собеседник об этом не узнает. Невероятно, что звукорежиссеры могут вытянуть из голоса и фоновых шумов на такой записи.

— Да неужели? — сказал Лунде. Он скептически посмотрел на свой телефон.

— В любом случае, такая возможность теперь есть, если понадобится, — сказал Боб. — И спасибо. Спасибо, что позволил поторчать здесь.

Дождь прекратился к тому времени, как Лунде запер дверь магазина, но тяжелые тучи цвета выхлопных газов все еще застилали небо. Тротуары начинали подсыхать. Боб вдохнул воздух. Вспомнил детство и то, каким острым было каждое чувственное впечатление, как даже самое незначительное из них могло казаться почти ошеломляющим, как этот особый запах, влажный вкус мокрого от дождя асфальта. Сейчас он не пах и не имел вкуса. Никакого. Он подумал о глазах. О том, что проблема всегда в глазах.

Глава 21

Торговый центр «Саутдейл», сентябрь 2022

Мы стоим на красном в Идайне, что формально считается уже другим городом. Таксист, которого, как я выяснил, зовут Гэбриел, делится соображениями, что мэр Идайны наверняка норвежского происхождения. Меня же больше занимает тот факт, что я не узнаю окрестности. Что стряслось с моим «Саутдейлом»? Гэбриел объясняет, что торговый центр теперь скрыт за новыми постройками, но на самом деле он никуда не делся — стоит прямо за ними. Он ловит мой взгляд в зеркале заднего вида.

— Почему вы выбрали именно эту историю? — спрашивает он.

— Я пишу детективы, — отвечаю я.

— Ну, а я водитель такси, — парирует он, — но я же не еду в Нью-Йорк, чтобы колесить там по улицам, которых не знаю.

Я киваю. Медлю. А впрочем, почему бы и нет? Я откашливаюсь.

— Герой этой истории — если его можно так назвать — был моим кузеном. Наверное, я просто хочу, чтобы кто-то рассказал о нем.

— Был? В смысле, он скончался?

Я не отвечаю.

— Книжками можно заработать на жизнь?

Я качаю головой.

— Но на хлеб хватает.

— Рад за вас. Вы всегда хотели этим заниматься? Писать про убийства?

— Нет. Я учился на священника.

— Серьезно? Разве это не странно? Священник, пишущий о жутких убийствах?

— Не так странно, как вы думаете. Может, слышали о Рональде Ноксе? Он был католическим священником. И именно он сформулировал десять заповедей детективного романа.

Гэбриел качает головой:

— Вроде «не убий»?

Я невольно смеюсь.

— Вроде того, что убийца должен быть представлен в начале истории, но нам не позволено знать его мысли.

— И вы соблюдаете эту заповедь?

— Нет, нисколько. Я позволяю читателю следовать за мыслями убийцы — так, как, по моему мнению, он должен был думать в тот момент. Но, с другой стороны, я пишу в жанре «тру-крайм», документального криминала, а не классический детектив. Да и заповеди Нокса не стоит воспринимать слишком серьезно. Пятая заповедь, например, гласит, что в истории не должно быть китайцев.

— А у вас в истории есть китаец?

Я задумываюсь.

— Нет. Не совсем.

Светофор меняется на зеленый, и Гэбриелу приходится сосредоточиться на дороге. И оказывается, он прав: внезапно мы на месте.

Я узнаю эти приземистые здания и огромные парковки вокруг. Когда я приезжал сюда мальчишкой, «Саутдейл» казался целой вселенной. Лишь повзрослев, я понял, что он не такой уж и большой, особенно если сравнивать с «Вест Эдмонтон Молл», который по площади превосходит самое маленькое государство в мире. Но когда «Саутдейл» открылся в 1956 году, он стал началом градостроительного переворота, который вскоре изменил облик всей страны, а со временем — и всего западного мира. Виктор Грюн, архитектор, спроектировавший «Саутдейл» и полсотни других моллов, бежал из Австрии, когда Гитлер аннексировал ее в 1938-м. Он прибыл в Нью-Йорк с восемью долларами в кармане, без знания английского, но с архитектурным образованием и идеей строить небольшие городские центры, где люди могли бы жить, имея под боком все, что нужно провинциальному городку: почту, пекарни, полицейские участки, школы. Но, как гласит старая поговорка, благими намерениями вымощена дорога в ад. Есть очевидная ирония в том, что убежденный социалист и урбанист вроде Грюна стал архитектором, ответственным — по мнению моего дяди — за постепенное разрушение того Миннеаполиса, в котором он вырос: живого, пульсирующего центра с процветающим бизнесом, культурной и общественной жизнью. Для дяди торговые центры Грюна были паразитами, высасывающими жизнь из городов, оставляя после себя лишь умирающий организм, задушенный выхлопными газами и преступностью, лишенный общественного транспорта и простой человечности; нагромождение холодных замков из камня и стекла, полных офисов, откуда люди бегут, едва заканчивается рабочий день. Помню, дядя как-то сказал отцу, что моллы вроде «Саутдейла» порождают психопатов, что бы это ни значило. Впрочем, дядю наверняка утешило бы, узнай он, что Грюн раскаялся в своих грехах и искупил их, вернувшись в Австрию проектировать пешеходные зоны в центре Вены, и что за два года до смерти он публично отрекся от того, во что превратились его торговые центры.

А я люблю торговые центры.

Я никому в этом не признаюсь, но, входя в эти кричаще пестрые джунгли, я все еще ощущаю отголоски детского восторга. Здесь все вопит, призывая тебя, все охотятся на тебя, и муравьиные колонны людей ползут вверх по эскалаторам к новым мирам. Это похоже на компьютерную игру. Там, где дядя и отец видели вульгарную коммерцию, я чувствую радость погружения в теплую какофонию звуков и образов, прогулку по Эдему искушений и греховных приглашений. Ощущение того, какой могла бы быть твоя жизнь, владей ты той или иной вещью, азарт возможного Грехопадения библейского масштаба, даже если у тебя нет ни кроны, ни доллара в кармане.

Мы останавливаемся на парковке, и я выхожу. Шесть женщин в красных футболках с плакатами стоят под деревьями на краю стоянки. Я иду к ним. Они бастуют — медсестры из женской больницы через дорогу, объясняют они. Я указываю на гараж рядом с больницей и спрашиваю, знают ли они что-нибудь о том, что там произошло.

— А что случилось? — спрашивают они.

Я объясняю, но они никогда не слышали об этом инциденте. Шесть лет — долгий срок, говорят они. До пандемии, до Флойда... это было другое время.

Я благодарю и ухожу. Закрываю глаза за темными очками и глубоко вдыхаю, возможно, надеясь вдохнуть воздух моего детства. Открытые окна машины, запах выжженных солнцем