Дети волков - Вера Бук Страница 3

на меня. Я застыла в полной неподвижности с кружкой какао в руках. Конечно, я знала, что в этих местах водятся волки. Те, у кого есть домашний скот, пытаются их отстреливать, другие вывешивают плакаты в их защиту. Мы же, прохожие, иногда слышали, как они выли по ночам. Но я впервые видела волка вживую. Мы смотрели друг на друга, он и я. Кровь бурлила у меня внутри, пульсируя на шее нервной жилкой. Мое тело готово было сорваться с места, страх терзал изнутри, но из того немногого, что я слышала о волках, люди, оказавшиеся в моей ситуации, обычно не имели шансов на победу. Мы властвуем над миром только из созданных нами убежищ. Но природа, лес, горы – все это дикая сторона мира.

Мои мысли бешено метались в голове, а волк спокойно стоял и смотрел на меня со скалы, словно хотел что-то сказать. Но что? Джули, не мог же тебя и вправду утащить волк? Тогда тебя нашли бы где-нибудь. Точно остались бы какие-нибудь следы. В конце концов, жизнь не сказка про семерых козлят. У настоящих волков желудок не вместит семь козлят и целую бабушку. И волк не дьявол, чтобы схватить тебя и утащить в свое подземное логово. А может, это именно он? Я снова бросаю взгляд на овал света, окружающий меня. Внезапно меня охватывает странное спокойствие. Я раскидываю руки в стороны в пригласительном жесте.

– Ты все-таки пришел за мной, дьявол?

Иессей

Я лежал на мху рядом с Ревеккой и смотрел на небо. Мы расстелили свои куртки поверх мягкой лесной подстилки, потому что мох все еще был влажным от ночного ливня. Он так сильно пах лесом, что мне хотелось наполнить им легкие до краев и сделать запасы на зиму. Темные ели выделялись на фоне синего неба, словно вырезанные из бумаги силуэты. Бунтарь обнюхал мое лицо, и я оттолкнул его в сторону, как только он начал лизать мой подбородок. Он тоже лег на траву рядом со мной и перекатился на бок. Мне было достаточно лишь немного повернуть голову, чтобы использовать его теплый живот вместо подушки.

Лето здесь, в Лестнице Иакова, короткое, этот сезон уже подходил к концу. Обычно большую часть года, за исключением пяти месяцев, в лесу лежал снег. Погожий денек, как сегодня, выпадал нечасто. Им стоило наслаждаться. Но Ревекка думала о другом. О городе, в котором никогда не была, но откуда родом был парень, передавший ей роковую записку. Она взяла ее с собой. Я видел, что она сжимала ее в ладони. Записка была сложена во много раз и успела вся пропитаться потом. Надеюсь, что текст на ней уже невозможно прочитать.

Несколько дней назад я заметил, как Ревекка и тот парень-антеннщик смотрели друг на друга. Он был несильно старше нас и не сказать, что особо привлекательный. Но в деревне у него не было конкуренции, а Ревекке просто не с кем было его сравнивать. С ним приехал его коллега – мужчина, как мне показалось, лет сорока, бородатый и пузатый, с большими пятнами пота в подмышках, которые появились еще до того, как он приступил к работе. Они поднялись на вышку и начали рассказывать о системах «Умная ферма»[4] и «Точное Земледелие»[5], но, когда мы все выстроились вокруг них с нашим оборудованием: лопатами, граблями и кирками – инструментами, далекими от цифровых технологий, они быстро замолчали. Мы стояли вокруг антенны, словно толпа линчевателей, наблюдая, как мужчины молча и все более нервно занимались своей работой. Работой, о которой никто из нас их не просил. Даже антенна сопротивлялась, не желая крепиться на положенное ей место, отчего рабочие потратили на возню с ней довольно много времени.

До сих пор часовня в Лестнице Иакова была самой высокой точкой региона. И вот ей стала антенна. Обгоняли ее только горы, массивные пики, возвышавшиеся на три тысячи метров над землей и всегда покрытые снегом. Поэтому часовню и выбрали для установки антенной мачты. По словам фрау Бендер, учительницы в деревенской школе, антенна должна была обеспечить интернетом все в радиусе пятнадцати километров. То, что Альменен находился как раз в озвученном радиусе, особенно радовало женщину. Мне нравилась фрау Бендер, поэтому я дал антенне маленький, крохотный шанс. Вдруг она окажется далеко не такой плохой, какой считал ее священник. Но это было до того, как парень, установивший ее, вскружил Ревекке голову.

Спустя несколько часов, когда мачта была, наконец, установлена, монтажников одолевали голод и жажда, но никто, вопреки сложившейся традиции, не пригласил их на обед или даже на бокал шнапса после работы. Эти люди были чужаками. Они были «оттуда», из города, а значит, являлись воплощением всех бед, о которых нас всегда предупреждали. Но Ревекка все равно взяла ту записку и нервно, украдкой запихнула ее в карман юбки, пока, по ее мнению, никто не видел. Остальные тем временем глазели на антенну, словно на инородный предмет. Да, именно так: там, где тишина ценится превыше всего, ей было не место.

Я смотрел на Ревекку со стороны. Могу поспорить, что в записке был указан номер телефона, и оттого она была совершенно бесполезна, ведь в Лестнице Иакова даже звонить было не с чего. Но Ревекка все равно теребила бумажку пальцами, словно та была ее билетом в новую жизнь. Она уже давно хотела уехать, и вот у нее появился шанс. Не важно, номер телефона или адрес написал ей монтажник, записка олицетворяла собой свободу и приключения, и теперь Ревекка знала, что можно было сделать. Но мне сложно было понять ее мятежный дух.

Бунтарь поднял голову, отчего его тело зашевелилось подо мной. Наверное, услышал или почуял кого-нибудь в зарослях. Кролика, например. Я положил руку ему на морду, успокаивая.

– Ш-ш-ш, – проговорил я.

Бунтарь замер на пару секунд, затем снова опустил голову на передние лапы. Я не сдержал вздоха – хотелось бы мне обуздать его инстинкты охотника.

Восемь месяцев назад мой отец застрелил волчицу, родившую Бунтаря. Она подошла слишком близко к поселению, слишком близко к нашим козам, поэтому однажды ночью мы отправились охотиться на волков. Отец протянул мне винтовку, но что я мог с ней сделать? До этого я стрелял только по консервным банкам у нас за домом и ни разу не охотился по-настоящему. Конечно, именно отец в итоге и нажал на курок. В отличие от меня, он всегда попадал в яблочко. А еще