Цветы молнии - Джей Тодд Скотт Страница 3

восхода, когда на пустынном небе только-только забрезжил огонек рассвета, Энди отправилась в путь: за день ей предстояло преодолеть три сотни миль до Тусона. Теперь же она сидит в машине на дороге к старой шахте «Фелпс Додж» к востоку от Нью-Корнелии, глядя, как оставшаяся позади лента асфальта расплывается в послеполуденном мареве.

На небе ни облачка. Бескрайняя яркая голубизна.

Пустота.

Энди не всегда ездит в Тусон, иногда предпочитает Хила-Бенд. Туда и обратно выходит примерно девяносто миль – гораздо ближе, однако Хила-Бенд совсем маленький город, где невозможно затеряться в толпе и запутать следы: ты у всех на глазах. Ее друг Стивен время от времени мотается за покупками через южную границу, но даже спустя два года, что Энди прячется в Нью-Корнелии, такое путешествие кажется ей опасным. Однажды он обмолвился, что, наверное, их маленькое своевольное племя уже давно очутилось по другую сторону южной границы, но в Нью-Корнелии никто и не потрудился свериться с картой – уж точно не Белла и не остальные члены общины, прожившие здесь больше десяти лет. Впрочем, никакие правоохранители по их душу и не приезжали. В этих краях солнце, горы и голая равнина так размывали горизонт, что все четкие линии – и тем более границы – исчезали.

Здесь, на самом краю Аризоны, где внимание притягивают горы Литтл-Ахо, национальный памятник Орган-Пайп-Кактус и индейская резервация Тохоно-О’одам, раскинулась пустыня Сонора – прекрасное место, чтобы спрятаться, потому что туда обычно никто не заглядывает.

Жители Нью-Корнелии почти перестали ездить в Тусон или Хила-Бенд; большинство не отваживается даже на куда менее долгое путешествие в резервацию или в Ахо. И неспроста: у индейцев магазинчиков почти нет, в лучшем случае – пыльное, едва держащееся на плаву казино возле заправки и дорожного указателя. В Ахо дела обстояли не сильно лучше: всех зданий – от силы два захудалых «Серкл Кей» и один большой продовольственный – «Олсенз Маркет». Есть еще бывшие служебные дома работников шахты, выкупленные переселенцами, сбегающими на зиму в теплые края, и пенсионерами, покидающими Калифорнию из-за высоких цен и налогов. Но некоторые члены общины даже в столь малолюдные места наведываться не желают, а потому приплачивают Энди, чтобы ездила в город за вещами, которые больше нигде не купишь и не закажешь. Этих денег ей хватает, чтобы жить в Нью-Корнелии и понемногу откладывать на черный день.

Как ни странно, в Ахо стекаются туристы, творческие люди, которых притягивает дикая, суровая красота и уникальная история пустыни. На руинах старой школы возвели местную достопримечательность – отель с конференц-залом. Осматривают и заброшенный медный карьер, благодаря которому город когда-то появился.

Коренные народы сотни лет добывали в окружающих Ахо низкогорьях гематит, а потом туда явились конкистадоры. Медь начали переправлять через пустыню на запряженных быками повозках, грузить в Сан-Диего на пароходы и перевозить аж в Уэльс. Месторождения разрабатывались всевозможными способами почти беспрерывно – с переменным успехом и целыми десятилетиями, поэтому в карьере до сих пор видны страшные следы бесчисленных раскопок, разбитых надежд и мечтаний. Теперь от них остались лишь дороги в никуда, обломки камней и ржавеющие кирки.

Открытое хвостохранилище[4] напоминает рваную рану больше мили длиной и тысячу с лишним футов глубиной, заполненную ярко-голубой хлоридной водой. Энди яма кажется огромным внимательным глазом, глядящим на нее из пропасти.

Наблюдает, оценивает, выжидает.

Когда шахту закрыли, а почти всю землю и оборудование перепродали, здесь обосновалась компания, занимающаяся солнечной энергией, и установила по краям раскопа фотоэлектрические панели – двадцать одну тысячу. Их прекрасно видно из небольшого трейлера Энди и Руби, и, хотя темные щиты притягивают свет, а не отражают, Энди нравится фантазировать, как она по блестящему черному экрану следит за проходящим по небу солнцем.

Только вот панели не отгоняют дождь: даже в сухой Сонорской пустыне порой случаются сильные бури. Поэтому Энди карабином прицепила к поясу ярко-желтый детектор «Страйк Алерт», предупреждающий о скорой грозе, и купила другой, покрупнее, чтобы держать в трейлере. Впрочем, ее успокаивает мысль, что солнечная энергия и тепло хранятся совсем близко и надежно и их будто можно ухватить рукой. Все равно что сжимать в кулаке дневной свет или лето.

Энди смотрит на телефоне время: Белла уже заждалась. После поездки в город идти к ней – это целое приключение, долгое, тяжелое и неприятное для обеих. Но Белла терпит ради печенья «Бискофф», которое Энди привезла в сумке-холодильнике на заднем сиденье.

А Энди терпит, потому что больше никому не доверяет приглядывать за Руби.

Энди снова смотрит на экран мобильного, а затем – на треснутые часы на приборной панели, настроенные на центральное время. Что телефон-однодневка, что бортовой компьютер показывают разные цифры, неправильные, и разница составляет больше часа. Однако Энди давно привыкла быстро прикидывать все в уме. Она простояла на парковке добрых двадцать минут – до первого трейлера из Нью-Корнелии еще столько же, но на дороге пока никого.

Вокруг пустыня с низкорослыми кустарниками и кактусами, поэтому обзор открывается отличный.

Кондиционер в стареньком «Форде Ф–150» отказал еще в прошлом году, и стекла пришлось опустить; в салон едва уловимо задувает сквозняк. Хотя толку от слабого ветерка мало, Энди все равно довольна. Она привыкла к местной жаре, даже по-своему любит и ее, и природу – идеально чистое голубое небо, которое время от времени перерезает кружащий стервятник. В Ахо за год выпадает около восьми дюймов дождя, а остальные триста дней светит солнце. Летом столбик термометра поднимается выше сотни по Фаренгейту[5], и стоит такой жестокий зной, что выжигает из воздуха всякую влагу, превращает капли пота в соль и иссушает слезы еще до того, как они выкатятся из глаз.

Все вокруг раскаляется так, словно твои легкие и сердце сдавливает огромная огненная лапища.

Уэйлен любит мрачно шутить, что в духовке тоже сухой жар, но туда никто не переселяется. Жаловаться-то Уэйлен жалуется, однако никуда не переезжает. Белла и Стивен, Эрвин и Лия – тоже. И все остальные. Включая Энди. В основном в Нью-Корнелию приезжают те, кому больше некуда податься.

Энди поигрывает висящим на шее кулоном – неровным перламутровым камнем, в глубине которого поблескивает зеленоватая искра.

Она и сама понимает, что невозможно спастись от всех гроз, укрыться от любого облачка. Но пытается – даже сбежала на край света, в самое захолустье, – и ей вроде бы удалось.

С облегчением убедившись, что на дороге никого нет, Энди убирает с колен под сиденье тяжелый заряженный «смит-вессон» и направляется домой.

Глава 2

НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА

Из брезента, пергаментной бумаги и трех пятигалонных ведер (в двух была жесткая вода и еще в одном – перекись) Белла соорудила что-то вроде летнего душа. На деревяшке от старого икеевского комода лежит мыло из рапсового масла, почти закончившийся дезодорант без алюминия и стопка старой одежды Беллы.

Она боится отдушек (и много чего еще), да и вообще запахов от