Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост Страница 3

– Во всяком случае, не от огня небесного.

– Ты в этом уверен?

– Ну знаешь ли! – воскликнул Рэндольф. – Тебе угодно шутить, но я говорю совершенно серьезно. Здесь совершено преступление, а я – служитель правосудия и намерен найти убийцу, если смогу.

Он направился к дому, и Эбнер последовал за ним с мрачной улыбкой на губах, заложив руки за спину, расправив широкие плечи.

– Бесполезно разговаривать с безумным старым проповедником, – продолжал Рэндольф. – Пусть выльет всю выпивку до капли и уезжает. Я не буду его арестовывать. Молитва может стать удобным орудием для совершения убийства, Эбнер, но по законам Вирджинии она не является смертельным оружием. Думдорф был уже мертв, когда сюда прибыл старый Бронсон со своей библейской тарабарщиной, значит, Думдорфа убила женщина. Ее-то я и предам суду.

– Как тебе будет угодно, – ответил Эбнер. – Раз ты по-прежнему веришь в судейские методы.

– А ты знаешь какие-нибудь методы получше?

– Возможно, – ответил Эбнер, – но сперва действуй ты.

В долину спустилась ночь. Двое мужчин вошли в дом и принялись готовить тело к погребению. Они достали свечи, сколотили гроб и положили в него Думдорфа, расправили его ноги и скрестили его руки на груди, напротив простреленного сердца. Затем поставили гроб на скамейки в холле, разожгли камин в столовой и уселись перед ним, оставив дверь открытой. Красные отблески пламени проникали в тесный, вечный дом покойника.

Женщина накрыла на стол, положив на него мясо, круг золотистого сыра и ковригу хлеба. После этого ее долго не было видно, слышно было только, как она ходит по дому. Наконец на посыпанном гравием дворе послышались ее шаги и конское ржание, и она вошла, одетая как для путешествия.

Рэндольф вскочил.

– Куда это вы собрались?

– К морю и на корабль, – ответила женщина и махнула в сторону холла. – Он мертв, а я свободна.

Ее лицо словно светилось.

Шагнув к ней, Рэндольф громко и резко спросил:

– Кто убил Думдорфа?

– Я его убила, – ответила женщина. – И это было справедливо!

– Справедливо? – эхом отозвался слуга закона. – Что вы хотите этим сказать?

Женщина пожала плечами и развела руками иностранным жестом.

– Я помню старого-престарого мужчину, сидевшего у залитой солнцем стены, помню маленькую девочку и человека, который пришел и долго разговаривал со стариком, пока девочка срывала желтые цветы и вплетала их в волосы. Наконец незнакомец подарил старику золотую цепочку и увел девочку.

Она всплеснула руками.

– О, это было справедливо – убить его! – Она подняла глаза со странной, жалкой улыбкой. – Старик, наверное, уже умер, но, может быть, я найду ту стену, освещенную солнцем, и желтые цветы в траве. Теперь я могу идти?

Закон искусства рассказчика таков, что он не рассказывает историю сам. Ее рассказывает слушатель. Рассказчик лишь подсказывает ему.

Рэндольф встал и начал расхаживать по комнате. Он сделался мировым судьей в те времена, когда эту должность, по английскому обычаю, занимали только крупные землевладельцы, и на нем лежали серьезные обязательства перед законом. Если он позволит себе вольно обращаться с буквой закона, как он заставит слабых и порочных уважать закон? Перед ним стояла женщина, признавшаяся в убийстве. Может ли он позволить ей уйти?

Эбнер неподвижно сидел у камина, опершись локтем на подлокотник кресла, подперев ладонью подбородок; свет и тени пересекали его лицо.

Рэндольф был тщеславным человеком, любителем покрасоваться, но он ни на кого не перекладывал свои обязанности.

Вскоре он остановился и посмотрел на женщину, бледную, увядшую, как узник, вырвавшийся на солнце из легендарных подземелий. Свет камина скользнул мимо нее к гробу, стоящему на скамьях в зале, и необъятное, непостижимое небесное правосудие победило в Рэндольфе законника.

– Да, – сказал он. – Уезжайте! В Вирджинии нет присяжных, которые осудили бы женщину за то, что она застрелила такого зверя.

Он вытянул руку, показывая на мертвеца.

Женщина сделала небольшой неловкий реверанс.

– Благодарю вас, сэр.

Затем она заколебалась и пролепетала:

– Но я не стреляла в него.

– Как не стреляли? – воскликнул Рэндольф. – Да у этого человека сердце изрешечено!

– Да, сэр, – просто, как ребенок, ответила она. – Я убила его, но я в него не стреляла.

Рэндольф сделал к ней два широких шага.

– Не стреляли? Как же тогда, во имя всего святого, вы убили Думдорфа?

Его громкий голос эхом отдался от стен.

– Я покажу вам, сэр.

С этими словами женщина вышла и вскоре вернулась с чем-то, завернутым в льняное полотенце. Она положила сверток на стол между буханкой хлеба и желтым сыром.

Рэндольф склонился над столом. Ловкие пальцы женщины сняли полотенце со смертоносного содержимого, и оно открылось взорам судьи. Это была маленькая грубая восковая фигурка – человечек с воткнутой в грудь иглой.

Рэндольф выпрямился с глубоким вздохом.

– Колдовство, клянусь всемогущим!

– Да, сэр, – отозвалась женщина детским голоском. – Я много раз пыталась убить его… О, сколько раз я произносила колдовские слова, которые помнила с детства, но никогда ничего не получалось. Но наконец я вылепила его из воска, вонзила иглу ему в сердце и быстро убила.

Даже Рэндольфу стало ясно как божий день, что эта женщина невиновна. Ее маленькое безобидное колдовство было лишь жалкой попыткой ребенка прикончить дракона. Он немного поколебался, прежде чем заговорить, но, будучи джентльменом, принял джентльменское решение. Если это поможет ребенку поверить в то, что ее колдовская безделушка убила чудовище, что ж, он не будет ее разубеждать.

– А теперь, сэр, я могу идти?

Рэндольф удивленно посмотрел на женщину.

– Разве вы не боитесь ночи, гор и долгой дороги?

– О нет, сэр, – просто ответила она. – Теперь добрый бог будет повсюду.

То было ужасное свидетельство против покойного – что странное полудитя верило, будто все зло в мире ушло вместе с ним и теперь, когда он умер, солнечный небесный свет заполнит каждый уголок.

Ни один из мужчин не захотел разрушить эту веру, и они позволили женщине уехать. Вскоре должен был наступить рассвет, и дорога через горы к Чесапику была открыта.

Рэндольф помог ей сесть в седло, после чего вернулся к камину и уселся в кресло. Некоторое время он лениво постукивал по каминной решетке железной кочергой, потом заговорил:

– Таких странных дел в моей жизни еще не бывало. Безумный старый проповедник думает, что убил Думдорфа небесным огнем, как Илия Фесвитянин; женщина-полудитя думает, что убила его с помощью средневековой магии… И оба они так же невиновны в его смерти, как и я сам. И все же, клянусь небесами, зверь мертв!

Он побарабанил кочергой по камину, перебирая ее пальцами.

– Кто-то все же застрелил Думдорфа. Но кто? И как убийца попал в закрытую комнату и вышел из нее? Тот, кто прикончил Думдорфа,