Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд Страница 3

– В ее сердце была любовь. Она так и лучилась любовью! – воскликнула я, поскольку прекрасно все это помнила. – Я ни минуты не сомневаюсь, что Титания была влюблена в герцога до безумия. Она говорила только о нем, а когда он был рядом, глаз с него не спускала. Ходила за ним хвостом… Правда, старалась делать это незаметно.

– Ты, небось, еще ей и советы давала? – спросил папа.

– Ты же меня знаешь, папочка, – нахмурилась я. – Если у меня есть собственное мнение, всякий имеет право его выслушать.

– Давать советы надо, только когда от них есть польза, – вставила моя добрая мамочка.

Но папа оказался не столь добр ко мне.

– Вот эта твоя черта, Рози, больше всего меня раздражает. Особенно когда ты оказываешься права.

– Титания была беззаветно предана герцогу Стефано, а он ее отравил! – упрямо продолжала я, вспомнив, какой подруга была на своей свадьбе, всего год назад: невинная, с улыбкой во весь рот, по уши влюбленная в своего избранника. – Как и первую жену, – повысила я голос, – загадочно погибшую спустя десять дней после свадьбы.

– Признаюсь, этот случай меня тоже удивил. Я была уверена, что этот негодник любит ее, хотя бы настолько, насколько он вообще способен любить, – проговорила мама, невольно выдавая свое истинное отношение к герцогу.

– Да, его первая жена была отравлена! – продолжала я, еще больше повышая голос. – Как и следующая. А за ней и Титания. И все три бедняжки были гораздо моложе него, заметьте! Все три богаты. А он преспокойно транжирит их состояние и женится снова и снова.

– Прекращай уже кричать, синьорина! – наконец, вспылил и папа. – Сплетни про его мотовство, про то, что он не вылезал из борделей и что приключилось с его любовницей, – все это не более чем светский вздор.

Мама раскрыла веер и принялась усердно обмахивать раскрасневшееся лицо.

– А что случилось с его любовницей? – спросила она.

– Ничего, – подозрительно быстро отрезал папа.

– Но ведь ты, дорогой, уверял меня, что герцог Стефано совсем не такой, как о нем треплют злые языки, – тихим голосом проговорила мама.

Будучи из рода Капулетти, она всегда говорила спокойно и тихо, как и подобает женщине ее положения. Нашего положения. Впрочем, неважно. Однако теперь в ее тоне отчетливо слышалась холодная сталь.

– Пусть он и не идеальный мужчина, но… посмотри на нашу Рози! – папа протянул ко мне руку. – Не успеет начаться осень, как ей исполнится двадцать лет. Двадцать лет, а она все еще девственница!

– Ты сам виноват, Ромео. – Мама редко говорила с ним резко, разве что только на эту больную тему. – Это ведь ты настоял на том, чтобы назвать дочь Розалиной в честь своей первой любви. В честь твоей Розалины, которая поклялась до конца жизни оставаться непорочной. Ну и получай: у нас на руках великовозрастная дочь-девственница. Накаркал! О чем только ты думал?

– Знаю, знаю, – торопливо отозвался папа, который слышал все это уже не раз.

Я бросила на него выразительный взгляд.

Намек он понял сразу.

– Ту Розалину я любил не по-настоящему, это было всего лишь глупое юношеское увлечение. Настоящая любовь, моя Джульетта, на всю жизнь и бывает только одна.

Я одобрительно кивнула. Так‐то лучше.

Но папа, разумеется, на этом не остановился.

– Между прочим, Розалина девственной не осталась и, как мне кажется, довольно быстро утешилась.

Похоже, эта мысль задевала его за живое.

– Ну да, вышла замуж, когда ей стукнул уже двадцать один год. Совсем старая кляча…

– Ну да, в таком возрасте вполне могла бы уже и помереть, – подхватила я.

Что за бестактность! Через год с небольшим мне тоже стукнет двадцать один, а я все еще жива и здорова, слава богу.

Это мрачное замечание снова заставило родителей обратить внимание на меня. Вечный мой недостаток: не умею держать язык за зубами. Спохватившись, я попыталась увести разговор в сторону.

– И все‐таки, папа, почему ты назвал меня в честь своей первой избранницы?

Он сразу как‐то обмяк, в глазах сверкнули сентиментальные искорки.

– Знаешь, ты тогда была такая крошечная, такая нежненькая, от тебя почти всегда исходил такой приятный запах… ну, кроме особых случаев, конечно… уже тогда я не сомневался, что ты станешь такой же красавицей, как твоя матушка. Огромные карие глаза… а эти ресницы! И я, конечно, не мог не думать о мужчинах, которым захочется… – Он сжал кулаки. – Поэтому и подумал, что назвать тебя в честь святой непорочной Розалии было бы очень даже неплохо. Так мне тогда казалось… Дорогая моя Джульетта, ведь и ты со мной согласилась!

Мама посмотрела на него с укором.

– Я была настолько без ума от своего юного мужа, что согласилась бы на что угодно.

Глаза папы вспыхнули, а лицо просияло нежностью и любовью.

– Неужели ты по-прежнему от меня без ума? Мне тоже свет не мил, коль рядом нет Джульетты… – продекламировал он.

Ну вот, опять они за свое.

– Снова эти ваши стишки! – фыркнула я. – Как же они мне надоели! Ни мысли толковой, ни фабулы. Если уж говорить в рифму, так хоть по существу!

– Дочь, поэзия – это выраженная в словах душа самого мироздания! – с негодованием воскликнул отец.

– О, Ромео, Ромео! – ладонью мама накрыла его ладонь. – Ведь разговор сейчас не о нашей любви, а о долгожданном замужестве дорогой Розалины, которое мы будем праздновать с надеждой и верой в ее счастье.

– Розалина, вечно ты брякнешь что‐то несуразное, – продолжал бурчать папа. – Если б я не знал тебя, то подумал бы, что ты говоришь это нам назло.

– Боже мой, зачем? – пробормотала я. – Не вижу смысла лишний раз раздражать вас с мамой.

– Твои младшие сестры давно уже замужем, обе! – снова возвысил голос папа. – А ты? Представить такое невозможно!

Еще как возможно: когда родители находили мне женихов, я ухитрялась бросать своих младших романтичных и обеспеченных красавиц-сестер в объятия этих искателей моей руки, а сама оставалась на свободе. И, довольная тем, что обвела всех вокруг пальца, отплясывала на их свадьбах… а теперь вот на тебе!

Я метала на отца гневные взгляды, от обиды и злости в груди все кипело.

– Папа, скажи честно, сколько ты ему посулил, чтобы он женился на мне? – спросила я.

– Нисколько. Ты выйдешь за него вообще без приданого. Когда герцог предложил заключить брачный союз, я сказал, что у меня слишком много дочерей, чтобы давать большое приданое за дочерью-перестаркой, – папа усмехнулся и заговорщически мне подмигнул. – При таких‐то обстоятельствах имеет смысл плюнуть и особо не торговаться.

Как ни забавно это звучало, но я никак не могла понять, в чем тут все‐таки