Дом с леденящей тишиной - Дарья Сергеевна Литвинова Страница 28

– Д-девять л-лет.

– Ты всегда заикаешься или что-то случилось?

Вукас тоскливо смотрел на него и молчал.

– Когда последний раз видел Марию Воронину? – продолжил Юков.

Вукас покачал головой:

– Й-йа не помню. В-возможно, од-д-диннадц-цатого.

– Вы были любовниками, и ты не помнишь, когда ее видел?!

– М-мне н-надо посмоттреть в б-б-блокнот. М-могу?

– Это опять в кабинет подниматься надо?

– З-зачем? – немного обиделся Вукас. – В айф-фоне есть.

– Давай сюда телефон, с моих рук покажешь, – распорядился оперативник помладше и, видя его замешательство, добавил: – Не бойся, пока смотрим только блокнот. Есть чего скрывать, а?

В оперативной памяти мобильного устройства Вукаса, он это знал, не было ничего предосудительного, но, пока он разблокировал его, пока указал, в какой именно папке расположен рабочий блокнот, пот стал капать с его лба, а пальцы подрагивали мерзкой мелкой дрожью. Взгляды оперативников стали пристальнее, они подобрались и внимательнее стали поглядывать на мужчину. Вукас понимал их: он и сам, глядя на подобное поведение со стороны, стал бы подозревать себя во всех смертных грехах. Хорошо, что такие приступы очень редко случались в присутствии заказчиков, примерно один раз к ста встречам, а люди, которым довелось наблюдать его бурную психофизиологическую реакцию, попадались толерантные и с хорошей выдержкой и ни разу не отказывались от услуг квалифицированного, но немного нервного агента. Вначале Вукас боялся, что весть о заикающемся и трясущемся риелторе будет появляться в комментариях на официальном сайте их конторы, но до настоящего времени в его адрес поступали лишь хорошие отзывы. И надо же было расклеиться вот так перед полицией!

– В-вот, см-мот-трите. К-красные – это дни с к-к-к-клиентами.

– Разъездные?

– Д-да. С-синие – офис. З-зеленые – с-свободный. М-мы м-могли видеться в к-красные. З-значит, п-последний раз од-диннадцатого. П-потом она п-п-перестала отвечать на звонки.

– А одиннадцатого вы виделись только в офисе?

Вукас кивнул.

– А после работы никуда не провожал ее?

– Н-нет. Она ехала к к-клиенту. В-вечером, с-смотреть квартиру.

Указанным клиентом была престарелая, но держащая себя в хорошей форме женщина, которую оперативники после подачи заявления о пропаже Марии опрашивали в первую очередь. Воронина действительно встретилась со старухой, и они даже договорились о сделке, однако клиентка не смогла внести задаток, поскольку в назначенное время агент так и не перезвонила, а позже ее телефон был выключен; больше всего женщина сожалела, что может сорваться покупка квартиры, которую она присмотрела в центре города.

– Да что мне до риелтора, – махнула рукой она, когда Кимиров сообщил, что Воронина пропала при странных обстоятельствах и, возможно, уже мертва. – Их миллион, одним больше, другим меньше. А вот удачных вариантов для покупки недвижимости – единицы!

От такой искренности потерял дар речи даже всяко видавший Киндер.

– Ладно, – сфотографировав график Вукаса, сказал Юков, – давай дальше. Только в таком формате: пишешь ты разборчиво?

Тот неопределенно пожал плечами.

– Идем на лавочку, я буду задавать вопросы, ты – писать ответы. Без обид.

Вукас, испытывая облегчение, закивал. Писать ему было намного легче, чем говорить: он мог сосредоточиться и не ляпнуть лишнего, так что предложение пришлось очень кстати.

За час беседы с ним полицейские вряд ли сделали какие-то выводы, но зато потребовали имена всех клиентов, с которыми Вукас встречался накануне исчезновения Ворониной и на следующий день. Риелтор протестовал как мог – и насколько ему позволяли ограниченные нервозностью речевые способности. Мол, так они нанесут непоправимый ущерб его репутации, многие откажутся сотрудничать в дальнейшем, и вы представляете, какая слава пойдет о специалисте по недвижимости, заказчикам услуг которого приходится общаться с уголовным розыском! Оперативники к его увещеваниям остались равнодушными, и Вукасу скрепя сердце пришлось дать контакты пяти человек, которые имели несчастье общаться с ним одиннадцатого и двенадцатого числа, а также коллег из соседнего города, с которыми провел тринадцатое в рамках своей работы по совместительству. На этом они попрощались.

– Мы пригласим вас на беседу чуть позже, – несколько зловеще пообещал Юков, – поэтому теряться не советую. Телефон не отключайте, будьте на связи.

– Это м-моя р-работа – быть н-на связи, – криво улыбнулся Вукас.

Руки перестали дрожать, пока он поднимался на второй этаж; но все же пришлось зайти в мужскую комнату, умыться – хоть Вукас ненавидел умываться здешней проточной водой без фильтра – и немного постоять у открытой форточки, восстанавливая дыхание по своим методикам. Ему стало лучше – настолько, что беспрепятственно можно было возвращаться в кабинет. Несмотря на тягостные минуты, о самом главном никто так и не узнал.

Он всего лишь на две минуты разминулся со своей коллегой Анитой, которая, увидев в окно, что оперативники отпустили Вукаса, выскочила из-за стола, сбежала вниз по второй, старой, лестнице и, открыв входную дверь, крикнула:

– Постойте! Мне надо вам кое-что рассказать.

Известию об отсутствии трупа Ворониной на свалке огорчились только бомжи, которые и так привыкли совмещать свои обычные дела с раскопкой мусора, а тут еще и получали за это ежедневное вознаграждение в виде водки, сигарет и питания: волонтеры, разумеется, организовали горячие обеды и регулярные перекусы как для своей команды, так и для бездомных тоже.

– Может, еще пороем? – с надеждой поинтересовался Фигу. – Может, врет мужик тот?

– Не врет. Алиби у него.

– Ну, мы честно поработали, и на том спасибо. Если вдруг врет, еще свидимся.

Юков помолился про себя, чтобы «свидеться» больше не пришлось; того же мнения придерживались вздохнувшие с облегчением друзья и коллеги Марии Ворониной. Хоть они и бодрились все это время, хоть и привыкли к вони и желудки перестало выворачивать наизнанку при виде копошащихся в слизи животного происхождения опарышей или гниющих останков, от продуктов до мышей, им очень хотелось отдать лопаты, вымыться несколько раз и жить дальше комфортно и чисто, без физических нагрузок и удушающих миазмов на каждом шагу. Однако каждый из них втайне гордился собой, и, в общем-то, не без оснований. Пусть их помощь ни к чему не привела, они действовали бескорыстно, переступая через себя.

Радовались и в уголовном розыске; Симонову мусорная романтика надоела на второй день, когда чайка обгадила его солнечные очки, а сам он наступил кроссовкой в лужу краски. Кимиров испытывал облегчение, что больше не будет разговоров о свалке, а следовательно, никто не припомнит, как он принял собаку за человека. Только Юков немного грустил по поводу того, что не удалось локализовать участок поисков пропавшей, однако испытывал удовольствие от осознания, что не нужно больше возвращаться в вонь и грязь; да еще и синоптики обещали проливные дожди в конце недели, а во что превратится свалка в дождь, не хотелось даже думать.

Сложностей,