Твоя последняя ложь - Мэри Кубика Страница 26

А еще я не сказал ей, что залез в ее аккаунт в соцсети, пока она крепко спала, и открыл страницу той группы. Там уже проводился опрос, кого из врачей общей практики и стоматологов предпочитают женщины в городе. Из двадцати с лишним дантистов, перечисленных в списке, я фигурировал на одиннадцатом месте. Об успешности моего бизнеса это явно не свидетельствовало.

Первое место, естественно, досталось доктору Шепарду.

Посреди ночи, пока Клара спала, мне удалось разобраться, как скрыть эти групповые посты из ленты новостей Клары.

И вот теперь, в этом пустом кабинете, Коннор спрашивает:

– Ну и что думаешь со всем этим делать, босс?

Наступает рекламная пауза, и экран телевизора заполняется рекламой какого-то революционного чистящего средства, обещающего справиться даже с самой стойкой плесенью. Время-то дневное, час домохозяек… Он лениво потягивается и выпрямляется в кресле – ждет, что я на это отвечу. «Ну и что думаешь со всем этим делать, босс?»

«Босс»… Само это слово вызывает у меня изжогу. Когда дела идут хорошо, мы с Коннором партнеры, но когда нет, то босс – это я, и это моя обязанность – решать какую-то проблему. Потому-то моя фамилия и красуется над входной дверью. Я выписываю чеки, я оплачиваю счета. Я тот, кто поставил на карту всю свою жизнь ради этого дела, – и тот, кто рискует все это потерять.

Сажусь на стул медсестры и вздыхаю.

– Понятия не имею, – признаюсь, потирая лоб, и тоже спрашиваю: – Сам-то как думаешь, что делать?

Он любуется собой в зеркале.

– Вообще-то это я тебя спросил.

Главная проблема с Коннором в том, что он ни на йоту не изменился с тех самых пор, как ему было двадцать три, – это все тот же самый малый, с которым я познакомился на стоматологических курсах и который ныне частенько появляется в дверях клиники с десятиминутным опозданием, вальяжной походочкой и жалуясь на то, с какого он жуткого бодуна, и припоминая, сколько выпил вчера вечером. Парень он совершенно безбашенный, что в двадцать три позволяло нам весело проводить время, но на данном этапе моей жизни превращает его в обузу. В последнее время наша дружба понемногу угасает, нередкие разговоры на повышенных тонах разрушают то, что когда-то было крепкими узами – еще один момент, о котором Клара не в курсе, поскольку я не хочу ее волновать, а также потому, что Клара любит Коннора почти так же сильно, как и меня. Почти.

Дни стали тянуться дольше; теперь мы с Коннором – «доктором К.», как его уважительно именуют клиенты и персонал, – подолгу сидим сложа руки и смотрим дневные программы по телевизору. Я уже отпускал замечания на тот счет, что глупо держать в клинике двух дантистов, которым нечем заняться. Намекал при случае, что в последнее время работы реально хватает только для одного стоматолога, а не для двух. Я надеялся, что Коннор поймет, к чему я клоню, и начнет подыскивать новое место работы, но пока что он не клюнул. Вместо этого отделывается всякими пустыми ответами вроде «ты разберешься» или «ответ придет к тебе сам собой, я уверен», и, хотя это меня бесконечно раздражает, я не уверен, что у меня хватит духу уволить его – пусть даже это и то, что мне сейчас необходимо сделать.

Клара просто обожает его. Мейси тоже. При каждой встрече с ними он просто образец хороших манер – восхищается последней прической Клары или новым платьицем Мейси, дарит им подарки. Но еще у Коннора вспыльчивый характер и привычка закладывать за воротник. Я мог бы легко уволить его по целому ряду причин, но не дают покоя опасения, что это может вывести его из себя, если я так и поступлю. Я собственными глазами видел, как Коннор нанес сокрушительный апперкот какому-то парню, и все потому, что тот занял его стул в баре, когда Коннор отошел на три минуты отлить. Это не имело никакого отношения к собственно табурету перед стойкой, в отличие от девушки на соседнем, ростом в пять футов девять дюймов, с длинными темными волосами, шоколадными глазами и такой короткой юбкой, что она с равным успехом могла оставить ее дома. Девушки Коннора, к которой какой-то малый имел наглость подкатить, пока его не было. В двадцать три года я, наверное, лишь восхитился бы этим и поаплодировал, но сейчас вместо этого выволок Коннора из бара, прежде чем кто-то успел вызвать полицию.

Он парень реально неуправляемый.

И я никогда не хотел бы и сам ненароком нарваться на такой апперкот.

Я привлек Коннора к делу, когда бизнес процветал и у меня появилось множество новых пациентов, с которыми я едва успевал управляться. Я сделал это в качестве одолжения ему, а также себе. Я тогда пытался увеличить свой рабочий день, чтобы приспособиться к пациентам с таким же длинным рабочим днем, как у меня, но это не прошло бесследно. Я был вечно уставшим, ворчливым и виделся с Кларой всего около часа в день, когда кто-то из нас не спал. Я хотел лучшего для нашего брака. Ее отец был натуральным трудоголиком, когда она была маленькой. Мой тоже. Они были из тех мужчин, которые бывают дома только к ужину – иногда, а также по выходным, если все срастется. Мы с Кларой почти никогда не ужинали вместе, а разговоры сводились лишь к самым необходимым темам: «Можешь купить молока по дороге домой?», «А ты перевел очередной платеж по ипотеке?». Я не хотел, чтобы мои дети росли, постоянно гадая, когда же я появлюсь дома, приду ли на футбольный матч с их участием или школьное представление. Я хотел, чтобы они знали: я точно буду там.

Поэтому я и нанял Коннора, и мы поделили работу на двоих. Коннор взял на себя половину пациентов, хотя практика все продолжала расширяться. Теперь я мог больше времени проводить дома, с Кларой и Мейси, и быть таким мужем и отцом, каким всегда хотел быть.

Пока в моей жизни, намеренно или случайно, не появились Мелинда Грей и доктор Джереми Шепард. Тогда-то все и изменилось.

Я понял, что возникла серьезная проблема, когда вскоре после того, как мы передали неоплаченные счета Мелинды Грей для взыскания задолженности, какой-то адвокат, специализирующийся по вопросам врачебной халатности, запросил у нас ее медицинскую карту. С момента того экстренного удаления зуба прошло уже несколько месяцев. Она так и не обратилась ко мне за