Жемчуг королевской судьбы. Кубок скифской царицы - Анна Зоркая Страница 26

Вообще-то Наташа с детства грезила об археологических раскопках, но после школы передумала и поступила на исторический факультет, а потом и вовсе уехала на долгие двадцать лет в Великобританию, поближе к старинным развалинам и королевским дворцам, которыми всерьез увлеклась во время учебы в университете. В Лондоне она работала в основном в музейных архивах, внимательно изучая старинные летописи в поисках чего-то еще не открытого или упущенного коллегами-предшественниками, но не упускала случая понаблюдать за работой реставраторов, считая их величайшими мастерами нашего времени. Но в какой-то момент она вдруг заскучала по родине и вернулась в Москву, оставив в туманном Альбионе множество друзей и самые приятные воспоминания.

Телефонный звонок прозвучал неожиданно и напугал Наташу. Она дернулась и посмотрела на часы. Половина первого ночи. В такое время так нагло могут вести себя только свои.

– Не спишь, – констатировал Мигунов, услышав ее голос. – Я так и знал.

– Михаил Иванович, а вдруг я не одна? – Наташа запуталась в пледе и, пытаясь встать с дивана, чуть не упала.

– Правда? Не одна? – насмешливо спросил Мигунов. – И как его имя?

На Мигунова она не обижалась. Он всегда прикалывал ее, с самого первого дня их знакомства, случившегося на приеме в посольстве Австрии, куда обоих занесло на рождественский прием. С тех пор минуло уже много лет, но, даже переехав в Великобританию, Наташа не переставала общаться с приятелем. Они понимали друг друга без лишних объяснений, всегда находили время друг для друга, и ничего романтического в этих отношениях не было. Только светлая дружба и тонна уважения друг к другу. Впрочем, Михаил Иванович позволял себе некоторые иронические замечания в отношении именно личной жизни Наташи.

– Ты замуж из принципа не хочешь? – спросил он ее как-то.

– Да не складывается, Михаил Иванович.

– Прекрасно тебя понимаю.

Услышав его голос в трубке, Наташа с тревогой отметила, что говорил Мигунов с каждым разом все тише и с большей натугой. Она была в курсе его заболевания и всякий раз, когда они созванивались или виделись, боялась увидеть на нем необратимые следы недуга. Вот и сейчас она напряглась, боясь услышать плохие новости или, не дай бог, прощальную речь своего старшего друга.

– Что-то случилось? – с подозрением спросила она.

– Почему это? – делано удивился Мигунов.

– Да просто время позднее для праздных разговоров.

– Не совсем праздных, душа моя. Нужен твой совет. Ты действительно не занята или просто очень хорошо воспитана?

– Свободна.

– Тогда я заеду ненадолго.

К такому Наташа была не готова. Что за спешка? Или и в самом деле произошло нечто серьезное и потому он так настраивает на личной встрече?

– Ну… заезжайте, – разрешила она.

Мигунов появился на пороге через полчаса. Сунул Наташе в руки букет сирени, повесил в коридоре плащ и остановился, потянув носом воздух.

– Кофе пахнет.

– Вам не надо бы кофе в такое время, – сказала Наташа. – Но если очень хочется, то смотрите сами.

– Я не сказал, что хочу кофе ‒ я заметил аромат, – наставительно поднял указательный палец Мигунов. – Чувствуешь разницу? Куда идти ‒ в комнату?

– Куда хотите, – ответила Наташа, обнимая крепкие ветки с душистыми цветами. – Где вы взяли такую красоту?

– Немного подровнял кусты возле твоего подъезда, – небрежно ответил Мигунов.

– Блин, да у нас же там камеры! Эти кусты охраняет злобная тетка с первого этажа. Мне конец, – рассмеялась Наташа.

– Плевать на тетку. На камерах тебя не было, они засняли только меня. Ой, да ладно тебе. Больно нужен я здесь кому-то.

– Надеюсь, обойдется, – улыбнулась Наташа. – Не разувайтесь, не надо.

– Вот на этом спасибо. Мне бы местечко, где свет хороший, и оптику для увеличения, – попросил Мигунов. – Это ведь в комнате? Просто давно у тебя не был.

– Ну, а где еще? Да что случилось-то?

Проходя мимо, Мигунов на мгновение положил руку на ее плечо и слегка сжал пальцы. Жест, который не требует звукового оформления, был похож на извинение и благодарность за то, что Михаила Ивановича приняли в этом доме.

Наташа поставила в ванну таз с водой и опустила в нее сирень.

– Там, рядом с диваном, столик, на нем лампа, а лупа, кажется, тоже была там! – крикнула она в коридор.

– Все нашел уже! – донесся из комнаты голос Мигунова. – Иди сюда.

И Наташа поспешила к нему.

Устало прикрыв глаза, Мигунов пересел из-за стола на диван, оставив Наташу рассматривать носовой платок, который ему принес Эдик.

– Несомненно, что ему не одна сотня лет. Для меня очевидно, что вещица-то заморская, – заключила Наташа. – Вы рассмотрели жемчужины? Здесь не только речной, но и морской жемчуг, оба вида идут вперемешку, но все они отличного качества. Платок принадлежал человеку небедному, богатого сословия. Ну, либо тому, кто был приближен к знати. Например, фрейлине какой-нибудь. Но это навскидку, Михаил Иванович.

Мигунов устало прикрыл глаза, но слушал Наташу очень внимательно.

– А у вас какие мысли? – спросила наконец она, оторвавшись от осмотра. – Если приехали ко мне посреди ночи, значит, жить без меня не можете. Что за срочное дело?

– Потому что я просто уверен в том, что ко мне в руки попало настоящее сокровище. Не спрашивай, Наташ, я пока что не смогу аргументированно все объяснить, но нутром чую, что прав. Наш общий друг Эдик Кумарчи выкупил этот платок за сущие копейки у парочки молодых людей, а они, в свою очередь, случайно наткнулись на него после переезда в новую квартиру, которую купили в старом доме. Там и нашли в шкафу тайник. К платку прилагался обрывок газеты от тысяча девятьсот семнадцатого года. Вроде бы ничего не напутал. Эдику я сказал, что продам платок, и даже придумал несуществующего покупателя.

– А к чему такая многоходовочка? Эдик мог бы и сам выставить его на продажу в своем магазине, – заметила Наташа.

– Эдик мало смыслит в подобных реликвиях, и платок улетит к случайному прохожему, а потом канет без следа. Мне проще было оставить его у себя, чем доверить его моему милому мальчику. Эдик не беден, во‑первых. Двадцать тысяч для него не деньги, а семечки. Во-вторых, как я уже сказал, он далеко не во всем разбирается.

– Вы как-то рассказывали, что нюх на ценности и редкости у него хороший, – вспомнила Наташа.

– А то! Кто учитель-то? – Мигунов похлопал себя по груди. – Но не в этот раз.