Следователь по особо важным… телам. 18+ - Игорь Некрасов Страница 20

— Это… я уже понял, — сказал я, чуть качнув головой. — Простите, конечно, но не могли бы вы…

Она снова перебила меня. Мягко, лениво, но так, что я осёкся на полуслове.

— Прощаю, — сказала она и улыбнулась.

Я сделал вид, что не расслышал. Просто пропустил мимо ушей это ленивое «прощаю» и продолжил, стараясь, чтобы голос звучал ровно и официально:

— Не могли бы вы полностью мне представиться? — и тут же, не давая ей снова вставить какую-нибудь колкость, быстро добавил: — Ваше имя я уже знаю. А какая фамилия? И можно ли поговорить с хозяином этого дома?

Миля чуть откинулась на спинку коляски, поправила прядь пепельных волос, упавшую на лицо, и посмотрела на меня с тем же ленивым, почти скучающим выражением, с каким смотрят на надоедливую муху.

— Волконская, — произнесла она, растягивая гласные, будто пробовала фамилию на вкус. — Волконская Миля Андреевна. — она сделала крошечную паузу и добавила с той же едва заметной хрипотцой: — А папы сейчас нет. Он в отъезде. Так устраивает?

Я чуть прищурился.

Волконская? Фамилия звучит знакомо — то ли из сводок, то ли из новостей, то ли она просто на слуху. Видимо, дочь какой-то важной шишки, судя по особняку и машинам у ворот. Теперь понятно, откуда эта уверенность и привычка перебивать.

— Вполне, — ответил я, доставая блокнот. — Тогда, Миля Андреевна, позвольте задать вам несколько вопросов по поводу ваших соседей.

Она усмехнулась и всё тем же ленивым, чуть пьяным голосом, в котором слышалась и хрипотца, и насмешка, и что-то ещё неуловимое, спросила:

— А чо, на нас соседи жаловались?

Я качнул головой.

— Нет, — я качнул головой. — Наоборот, я хотел бы спросить вас про них. Про семью Убойновых. Их дом недалеко от вашего.

Я обернулся и указал рукой в сторону, где за высокими заборами и кронами деревьев должен был находиться дом Убойновых. Однако отсюда, из глубины двора Волконских, ничего не было видно — только верхушки деревьев да кусок чьей-то крыши вдалеке.

Высокие кованые ограждения скрывали улицу полностью, создавая иллюзию, что особняк стоит в полной изоляции от внешнего мира. Миля в этот момент проследила за моим жестом ленивым взглядом, даже не пытаясь всматриваться, и снова перевела взгляд на меня.

— А чо они-то? — спросила она просто, чуть склонив голову набок. — Чо там?

Я уже открыл рот, чтобы объяснить — аккуратно, официально, сглаживая углы, как я обычно делаю, когда приходится сообщать людям неприятные новости о их соседях.

Но она снова не дала мне сказать…

— Хотя… — протянула Миля, и её глаза на секунду прикрылись, будто ей стало скучно ещё до того, как я начал говорить. — … пофиг мне. Я пить хочу.

Она коснулась джойстика на подлокотнике коляски, и та, издав едва слышный электрический гул, плавно развернулась на месте. Шёлковый халатик колыхнулся, открывая бёдра еще больше, но Миля, кажется, этого даже не заметила или… ей просто было всё равно.

— Проходи, — бросила она через плечо, уже удаляясь вглубь дома по широкому светлому коридору. — … и закрой дверь.

Я проводил её взглядом.

Пепельные волосы мягко покачивались в такт движению коляски. И, вздохнув, взялся за ручку и закрыл за собой тяжёлую входную дверь.

Замок щёлкнул, отрезая утренний свет и звуки улицы.

В доме было прохладно, пахло чем-то дорогим — не то сандалом, не то ванилью, не то смесью того и другого. Полы — светлый мрамор, стены — в пастельных тонах, на них — картины в тонких рамах. Абстракция. Всё дорого, выверено, но безлико. Как в дорогом отеле.

Я двинулся следом за Милей.

Коридор вывел меня в просторную гостиную с панорамными окнами во всю стену и видом на тот самый идеальный газон и спа-комплекс.

Мебель — светлая, дизайнерская, расставленная с таким расчётом, чтобы оставалось много пустого пространства. Посередине — огромный диван, перед ним — стеклянный журнальный столик, на котором одиноко стояла пустая винная бутылка, рядом — один бокал с остатками тёмно-красного на дне.

Миля подъехала к журнальному столику, потянулась за бутылкой и, взяв её за горлышко, приподняла.

Бутылка показалась мне лёгкой. Слишком лёгкой.

Она перевернула её над бокалом — оттуда вылилось всего пара капель, и она тут же тяжело и недовольно вздохнула, затем поставила пустую бутылку обратно на столик и взяла бокал.

В нём ещё оставалось на донышке густое, тёмно-красное, почти чёрное в полумраке гостиной вино.

Она поднесла бокал к губам, сделала глоток — медленный, смакующий, будто прощалась с чем-то важным, — и поставила его обратно.

— Блии-и-н, — пробормотала она едва слышно, будто забыв о моём присутствии и разговаривая сама с собой.

Потом она развернула коляску ко мне. Резко, без предупреждения. И в этом движении край её короткого шёлкового халатика, и без того едва прикрывавший её наготу, окончательно соскользнул в сторону, открывая мне вид на…

Я не хотел смотреть… правда, не хотел. Я же следователь, я на работе, и здесь я по делу.

Но взгляд — он иногда живёт своей жизнью, независимо от того, что приказывает ему мозг. И мой взгляд явно не слушался, он скользил вниз сам собой, в то место, где её халатик распахнулся, неприлично открывая бёдра и… не только их.

Тонкие, стройные ноги с идеальной фарфоровой кожей, на которой не было ни единого изъяна — ни синяка, ни шрама, ни родинки. И выше, там, где сходились бёдра, виднелось то, чего я явно не должен был видеть… перед глазами была гладкая, ухоженная киска. Без единого волоска, гладкая, как шёлк её же халата.

Всё видно! — пронеслось в голове. — Абсолютно всё…

Я почувствовал, как кровь прилила к лицу, и резко отвёл взгляд — в сторону, на панорамное окно, на газон, на что угодно, только не на неё. Сердце бухнуло в груди один раз, но очень сильно. Я стиснул зубы и заставил себя дышать ровно.

Лапин, сука, ты же на работе! Возьми себя в руки, черт возьми!

Миля, казалось, даже не заметила моего замешательства. Или сделала вид, что не заметила. Она поправила халатик — медленно, лениво, без тени смущения, — но поправила так, что он снова держался лишь на честном слове, и посмотрела на меня своими огромными глазами.

— Ну так чо там? — спросила она, чуть склонив голову набок, будто ничего не произошло.

Я сделал глубокий вдох, заставил себя сосредоточиться на лице Мили — только на лице, не ниже, — и заговорил.