Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева Страница 2

Сергей не собирался быть в роли незадачливого шмеля. А для этого необходимо отыскать адекватную замену «жалу». И Тихонов сосредоточился на личности Кондратюка, получившего еще в 1959 году оперативный псевдоним Кракен.

Не поленившись, Тихонов нашел в словаре, что означает это слово. Оказалось — мифическое чудище наподобие гигантского осьминога.

«Какой чудак придумал этот псевдоним? Чем он руководствовался?» — подумал Сергей, несколько раз с недоумением перечитав статью про кракена и разглядев иллюстрацию к статье. На ней огромный осьминог, высунувшись над поверхностью океанских вод, обхватил щупальцами парусный корабль и утаскивал его в пучину.

…Кондратюк с Крыловым последний раз встречались в 1979 году в Лефортовском следственном изоляторе, куда Кракена поместили по восемьдесят восьмой статье. Валютчики называли ее бабочкой. Две восьмерки, как изображение бабочки — детский рисунок. Но такая бабочка могла превратиться в бабочку «Мертвая голова» с высшей мерой наказания.

Анатолий Павлович попался на продаже долларов и слезно запросил встречу со своим бывшим куратором Крыловым. До последнего надеялся, что дело замнут с учетом его прошлых заслуг.

Естественно, эту встречу в Лефортово снимали и слушали сотрудники Московского управления КГБ. Они же осуществляли контрразведывательное сопровождение вернувшегося в Союз агента Кракена.

На видеозаписи плохого качества были заметны странные переглядывания Кондратюка и генерала. Эти «взгляды», которые сами по себе, конечно, ничего не означили и не могли стать доказательством вины Крылова, добавились к прежним подозрениям, копившимся уже какое-то время у руководства КГБ.

Ширился круг недоброжелателей генерала, получившего это звание в сорок лет. Он стал первым и единственным настолько молодым генералом в органах госбезопасности. Разумеется, данное обстоятельство вызывало и зависть, и подозрения. Так стремительно продвигаться по карьерной лестнице в КГБ, даже если предположить невероятный блат и выдающиеся способности, — все равно нереально. А вот если ему помогали извне, например, подставляли для успешной вербовки ценных информаторов, благодаря работе с которыми Крылов получал внеочередные звания, должности, государственные награды…

Тихонов не склонен был везде видеть происки врага, чтобы не впадать в манию преследования и паранойю — это помешало бы работе. Но как никто другой понимал, что предатели есть и они порой гораздо ближе, чем может показаться на первый взгляд. Сергей хорошо знал историю спецслужб и уже сам успел внести свою лепту в разоблачение предателей подобных Воробьёву.

Вполне возможно, что агенты ЦРУ функционируют во власти и в самом Комитете, и Тихонов не сомневался в их тихом незаметном существовании. Они также могли способствовать продвижению Крылова. Им было достаточно дать высокую оценку его работе, назвать ту или иную вербовку выдающимся успехом — и вот новая награда и звездочки на погоны не замедлят себя ждать.

Такие агенты не супершпионы, они получают ценные подарки от посредников и оказывают влияние на различные процессы внутри страны, внутри ведомства, вовремя сказанным словом, рекомендацией, дружеским советом. Этого бывает достаточно, чтобы перевернуть вроде бы простую ситуацию с ног на голову.

«Переглядываний, пусть даже самых странных и подозрительных, недостаточно, чтобы начинать разработку генерала. — Тихонов прошел на маленькую кухню, попутно с сожалением взглянув на уныло распластавшегося на полу спаниеля. — Недостаточно… А вот если учесть, что научные разработки по твердому ракетному топливу и даже образец, которые через Крылова передавал Кондратюк, заставили наши НИИ пять лет бодро идти в ложном направлении, задействовав силы и огромные средства, — это уже не шутки. Возможно, Кракен добросовестно заблуждался. Наука — дело неблагодарное. Сколько надо перелопатить цифр, формул, порой впустую, чтобы докопаться хоть до зернышка истины!»

Тихонов поднял глаза на шкаф, заметил старинный самовар. Покачал головой.

Он буквально напросился с группой на сегодняшнее спецмероприятие. Хотел прочувствовать атмосферу дома, характер людей, живущих здесь, ведь ему предстояло начать общение с Кондратюком, и он надеялся, что оно станет близким и доверительным. Придется включить все свое обаяние.

Трофимов — оперативник другого склада. Ему, что называется, в ближнем бою не так комфортно. Он иногда производит впечатление не то чтобы сноба, но франтоватость его может сбить с панталыку. А в случае с Кракеном надо действовать наверняка. Необходима мягкость, тот еще политес, чтобы войти в доверие к предполагаемому нелегалу.

В 1980 году Тихонов ездил в Бонн под видом атташе в консульский отдел нашего посольства накануне Олимпиады. Прежде чем лететь в ФРГ, ему пришлось пройти стажировку в МИДе. Он брал даже уроки этикета. Любые знания пригождались в работе…

Сергей с досадой поморщился. Он вдруг понял, что его визит в квартиру Кондратюка практически ничего не дает ему для создания психологического портрета Анатолия Павловича. Как человек, который шесть лет работал на российскую разведку, так скучно живет? Привычка таиться еще с тех пор, когда боялся ФБР? А еще этот эмигрантско-ностальгический самоварчик на кухне…

Квартира выглядела так, словно хозяева ждали гостей и все лишние вещи, что мозолили глаза, засунули в шкафы и на антресоли. Прибрались… Хотя наружка, работавшая уже несколько дней, утверждала, что объект живет уединенно, выходит редко — в магазин и на прогулку с собакой в парк. Никаких гостей.

Так тщательно убраться могут только те, кто действительно ждут гостей, но не тех, с тортом и цветами, которые пришли чайку попить, а тех, которые сделали слепок с личины замка на двери квартиры хозяина и придут в его отсутствие в бахилах и перчатках, чтобы не оставлять следов своего тайного пребывания.

«Ну а может, они просто чистюли, аккуратные люди? — мысленно урезонил себя Сергей. — Сложно будет с Анатолием Павловичем, как пить дать».

У Тихонова стояла перед глазами запись общения Крылова и его бывшего агента в Лефортово. О чем они говорили? Разговор получился довольно эмоциональным в исполнении Кондратюка. Крылов вел себя сдержанно, как профессионал, понимающий, что каждое его слово, сказанное под запись в комнате для допросов, станут анализировать самым тщательным образом.

«Олег, это недоразумение, — уговаривал с заметным английским акцентом Анатолий Павлович. — Вы же понимаете. В Америке все было по-другому. Что там поменять несколько долларов, ерунда какая-то… У меня ведь есть заслуги перед государством. — Затем он сорвался: — Ты же меня во все это втянул! Ты сломал мне жизнь…» А Крылов отвечал что должен: «Меня вызвали к вам слишком поспешно, Анатолий Павлович. Я не успел вникнуть в детали вашего дела. Надо разузнать. Но, если в самом деле виноваты, вы же понимаете, в таком случае я ничем не смогу помочь». «Да-да, конечно, но вы постарайтесь, пожалуйста», — сбавил обороты Кондратюк.

Несколько пауз в разговоре и несколько взглядов, может, чуть более долгих, чем бывает между собеседниками при встрече в такой обстановке.

Эти взгляды,