Осколок рая - Крейг Дэвидсон Страница 2

Слева от нее что-то зашевелилось. Она с тревогой повернулась в ту сторону.

Там что-то стояло. Стояло? Нет, лежало скорчившись. Огромное, бесформенное, похожее на груду карьерных камней, накрытых рогожей. Его части, казалось, двигались независимо друг от друга, а вся масса шипела и издавала едва слышный тоненький писк и невнятное бормотание. Сбоку свисала волчья голова, как будто какой-то охотник прицепил ее на пояс как трофей… но Петти чувствовала, что эта голова каким-то образом являлась частью этого нечто, одним целым с остальными составляющими ее отвратительного естества.

Кошмар приближался. Петти похолодела.

За этим чудовищем стояло что-то еще. Длинная тонкая тень, больше напоминающая человека, чем что-либо другое. Одушевленный дым. Как будто какого-то парня расплавили и растянули, как ириску.

Эта тень не издавала звуков, но Петти чувствовала ее присутствие. От нее веяло мрачной злобой, но в то же время она казалась какой-то скучающей, словно сама уже устала от всего того ужаса, что видела и создавала.

Петти осознала, что эта тень – абсолютное, фундаментальное зло, насквозь пропитанное ненавистью, и поэтому, устало оно или нет, ему ничего не оставалось, кроме как продолжать существовать и делать то, чем оно всегда занималось.

– Моя Пэт, – говорило это нечто. – О-о-о, мой сладкий нектар…

Оно поднесло что-то к губам. Флейту из зубчатой кости.

Когда зазвучала музыка, Петти, не в силах сопротивляться, последовала за ней.

Часть первая

Призыв

1980

1. Лев зимой

Мика Генри Шугру проснулся в темноте настолько густой, словно все ночи в истории наложились одна на другую.

Он сел в постели, чувствуя, как необъяснимый страх растекается по венам. Ужас вгрызался в его тело, будто крысы, разносящие бубонную чуму. Он потянулся к жене. Эллен спокойно дышала. Ее запястья, тонкие и хрупкие, напоминали птичьи косточки, скрытые под человеческой кожей.

Из чаши на тумбочке он достал глаз, который всегда вынимал, прежде чем лечь спать, – ему не хотелось, чтобы Петти видела его без протеза. Плоть в его глазнице, давно затвердевшая, как свиная кожа, выглядела жутковато.

Вставив глаз на место, он произнес, обращаясь к жене:

– Пойду проверю, как там Петти.

Эллен не ответила. Она никогда не отвечала. Ее глаза оставались открытыми – впрочем, они никогда не закрывались в последнее время, – и все равно зрачков не было видно под двумя увлажняющими подушечками, зажатыми между веками.

Мика стоял у кровати в пижамных брюках. В доме царила тишина. Их дочь, Петти, спала в комнате рядом с кухней. Он осторожно открыл дверь в ее спальню. И сразу почувствовал, что что-то не так.

Отсутствие. Густая едкая тьма, содержащая в себе лишь пустоту. Ничто.

Мика хрипло дышал, пока его единственный глаз привыкал к темноте. Одеяло валялось в углу постели, как будто дочь встала попить воды – она часто делала так летом, когда жара стояла просто невыносимая. Однажды он застал ее у насоса в мокрой насквозь рубашке. Конечно, он отчитал ее, желая отбить привычку выходить ночью на улицу. Но вода из насоса, по ее словам, была прохладнее и чище, чем та, что текла из кухонного крана.

– Пэт? – спросил он, даже не сомневаясь, что ему никто не ответит. В голове осталась лишь одна мысль: их дочь пропала.

Мика с ужасом ждал этого момента с того самого дня, как она родилась.

Он быстрым шагом двинулся по дому, но ни в одной из комнат ее не оказалось. Задняя дверь была приоткрыта. Он вышел на улицу. Перед ним раскинулись залитые лунным светом ровные бесконечные поля. На горизонте высился хребет Черной горы.

– Пэт? – позвал он.

Лодыжки обдало прохладным ночным ветром. Мика вернулся в дом, надел сапоги и куртку, затем снова вышел на улицу.

Он окинул взглядом освещенное луной поле. За горизонтом возвышались холмы, поросшие колючим кустарником; к лету они всегда расцвечивались огненными оттенками, будто охваченные пожаром. Дверь сарая была открыта – неужели он забыл ее закрыть? Он пересек поле и вошел в сарай. Пробравшись мимо дрожащих тел лошадей, он вскарабкался по лестнице на сеновал.

Сундук лежал там, где он его оставил, накрытый одеялом из конского волоса. Мика не заглядывал в него уже много лет. В нем хранилась его прежняя жизнь. Время, о котором он никогда не хотел вспоминать. От сундука пахло оружейным маслом и засохшей кровью.

Мика достал один пистолет, затем другой. Он чувствовал приятное покалывание, держа их в руках. Они ощущались… как семья. Как возвращение домой.

Оба пистолета он модифицировал под себя. Русские «Токаревы» расточил под патроны 45-го калибра, а их стволы подпилил до четырех дюймов. Прицельные приспособления Мика снял – они были бесполезны на близком расстоянии, да и вдобавок могли за что-нибудь зацепиться при стрельбе из укрытия. У одного пистолета была перламутровая рукоять, у другого – из сандалового дерева. Он зарядил оба и сунул в карманы куртки.

Снаружи, в сумерках, поля едва виднелись. По земле стелился туман. Мика направился к лесу из пиньонов и желтых сосен на краю своего участка – за линией деревьев его земля переходила в лес.

«Мне не следовало закрывать глаз, – подумал он. – Не надо было терять бдительность».

Пятнадцать лет. Долгое время для того, кому ни на секунду нельзя расслабиться. Адски тяжелая задача даже для самых мужественных людей. Конечно, ты можешь спать с открытым глазом, приглядывая за теми, кого ты любишь, кого ты должен защищать. Но ведь в какой-то момент тебе так или иначе придется заснуть.

И он чувствовал, что это началось, разве не так? Что нечто готовит атаку на его семью. Он будто слышал стук копыт приближавшейся погони.

С таким же успехом он мог бы попытаться выпрыгнуть из собственной шкуры. Дьявола не перехитришь. Если ты удачлив и немного безумен, тебе удастся задержать его приближение, но в конце концов его черный глаз обязательно выкурит тебя из укрытия.

Лоскут ткани, свисающий с ветки пиньона. Узор из цветков капусты, полинявший от стирки. Ночная рубашка Петти.

Мика шагнул под деревья, ступая по ковру из коричневых иголок. Все тело болело. Колени ныли и не гнулись, а руки казались неподъемно тяжелыми – старость никого не щадит. Он не знал, куда именно направилась Пэт, – крови, слава богу, он не обнаружил, а босые ноги девочки не могли оставить следов. Сердце гулко стучало в груди, но он шел