Загадка королевского гобелена - Адриен Гётц Страница 2

Она вовсе не современная – она осколок древнего коптского Египта; не энергичная – трудно найти человека ленивее; не дружелюбная – она уже возненавидела половину населения этого города. Они еще увидят, что́ тут наворотит молодая дружелюбная хранительница. А «кроссовки»! Имелись в виду ее новые туфли «Кампер» – в местных магазинах такая модель появится лет эдак через десять, не раньше, и уж точно не такого, как у меня, лилового цвета и несерийного производства, завтрашний винтаж. Конечно, нельзя писать для «Возрождения Бессена» и одновременно для Vogue. А в остальном ничего не скажешь, ремесло свое они знают – даже возраст указали правильно, нигде не прокололись.

Теперь, когда всем известно, что ей нет тридцати, как добиться хоть какого-то уважения у старых крыс-смотрительниц, которые вяжут, не спуская глаз с Гобелена? Ничего эти писаки не пропустили, даже позубоскалили по поводу ее имени. В Париже это делали все кому не лень: парни с ее курса, вернее сказать, «мальчишки», все эти сушеные воблы-преподавательницы, а в Вильфранш-де-Руэрге – родители и брат. «Знать бы раньше, назвали бы тебя Нефертити, и место в Лувре обеспечено». «У тебя с Гобеленом много общего – вам обоим не впервой подпирать стену, ему в музее, тебе на дискотеке». Это заявил ее братец-придурок, продавец сотовых телефонов, – что поделаешь, такое с каждым может случиться. Надо отправить этого невежду в Египетский музей в Берлине посмотреть на Нефертити.

Она повесила куртку на спинку стула. Жуткий кабинет в бежево-коричневых тонах, ее уже тошнит от этой обстановки, хотя она провела тут всего одно утро. Поставила на пустую полку открытку – портрет Шампольона[6] из Лувра. Стать Шампольоном или никем: в детстве она хотела заниматься именно этим – расшифровывать загадки, читать тайные письмена, находить решение там, где сдались остальные.

Она молча вышла из кабинета. Теперь пьет кофе в бистро «У барной стойки», единственном приличном заведении, которое ей удалось найти, пока не прошел гипноз от собственного черно-белого изображения. Женщина-сфинкс.

В сувенирном магазинчике, где продаются газеты, ее начинает тошнить – это уже перебор: наклейки, футболки, юмористические открытки, наперстки, пластиковые миски… И повсюду Гобелен. Полный кошмар. Проекция ее собственной невезухи.

Она еще не видела его. Пока разглядывает самые популярные сцены: драккары[7], отплывающие в Англию, предатель Гарольд на троне, решающая битва и наказание изменнику, глаз, пронзенный стрелой. Битва при Гастингсе разворачивается на кухонных полотенцах, взятие Мон-Сен-Мишель[8] – на подставках под тарелки: с грохотом скачут всадники в кольчугах и доспехах, полощутся на ветру флаги. Сколько недель можно продержаться в Байё заместителем хранителя Музея Гобелена, простите, Центра Вильгельма Завоевателя, прежде чем придется глянуть воочию на эту проклятую Telle du Conquest[9], как говорят фанатики-медиевисты? Сколько дней можно выдержать, курсируя между сувенирной лавкой, бистро и кабинетом с бежевым ковролином?

Кабинет. Нужно срочно все продезинфицировать. Дебильная лампа, что-то наподобие старой керосиновой, переделанной в электрическую, в тон ковролину абажур, имитирующий пергамент, – ремесленная монастырская халтура, шедевр восьмидесятых. Вызывает агрессию. Пенелопа тут же разделалась с лампой, поразив цель метким броском сумки. Внезапно на пороге возникла Соланж Фюльжанс:

– Жаль, это была единственная относительно старинная вещь на этаже, основание из местного фарфора, стоит целое состояние у наших антикваров, сами увидите. Ну что ж, что-то теряешь, а что-то находишь, я суеверная – это значит, что больше вы ничего не разобьете. Вы уже задобрили судьбу, моя девочка.

Какая я тебе «моя девочка», старая карга? Пенелопа не стала собирать осколки, ограничилась тем, что подняла один и положила в карман джинсов – от сглаза. Она-то не сомневалась, что ее появление на работе на несколько дней раньше назначенного будет оценено по достоинству. Она должна была приступить 1 сентября, но нужно время, чтобы найти жилье, обустроиться… А хранительницы музеев обычно все как на подбор местные, их брали на работу до того, как ввели конкурс. Знаниями они не обременены, зато, несменяемые и некомпетентные, десяток лет хранят ключи от запасников, дружат с мэром и каноником, знакомы со всеми на свете и знают все ходы и выходы. Как правило, за всю карьеру они пишут один путеводитель и две-три книги, чем полностью исчерпывают тему. Что нового можно сказать о Гобелене из Байё? Пенелопе хочется разорвать все в клочья. Предупреждал ведь Вандрий, чтобы первую неделю она не ходила на работу в джинсах.

* * *

Должно быть, директриса Управления музеев Франции от души веселилась, назначая Пенелопу на работу в Музей Гобелена. Как и Миттеран в 1981 году, поручая Эдит Крессон сельское хозяйство, а Пансеку – морское министерство[10]. Первое место работы выбирать обычно не приходится, так или иначе попадаешь в глубинку. Пенелопа имела неосторожность громко произнести «в провинцию». Директор, она же директриса или госпожа директор (уж не знаю, как правильнее), очень элегантная дама, поправила ее довольно мягким тоном.

– Мадам, – отрезала Пенелопа, – я провела восемнадцать лет своей жизни, свои лучшие годы, в провинции и с тех пор называю вещи своими именами. Теперь я живу в Париже и не хотела бы забираться в глушь.

– А Байё вам придется по душе?

– Нет, спасибо! Музей барона Жерара[11] с единственной сто́ящей картиной барона Гро[12] «Сафо, бросающаяся в море с Левкадской скалы», прекрасная сцена самоубийства отлично поднимает настроение по утрам. Я, вообще-то, не лесбиянка, Сафо меня совершенно не волнует, так же как и куча щербатого фарфора. Я проезжала через Байё, когда готовилась к вступительным экзаменам.

Пенелопа на пару с подругой Леопольдиной объездила музеи Франции на старой, одолженной у отца машине, чередуя молодежные хостелы с гостиницами из справочника для путешествующих автостопом. Меньше чем за два месяца она законспектировали почти все содержимое французских музеев, и не только главных. На экзамене можно блеснуть, приведя примеры каких-то не известных никому, даже самому экзаменатору, деталей. Именно благодаря этому беспроигрышному методу обе они прошли по конкурсу.

А директриса даже бровью не повела:

– В вашем возрасте я была такой же. Тоже начинала в регионе, сортировала рамы в запасниках Музея Мальмезона. Знаете, в нашей профессии нужно все испытать. – В ее голосе появились певучие нотки. – Есть вакансия в Музее Гобелена, это гораздо лучше. Музей с мировым именем. Конечно, он муниципальный, но я не стану возражать, если по причинам, o которых вы скоро узнаете, туда назначат государственного хранителя[13].

– То есть?

– Я хочу, чтобы за Гобеленом приглядывали. В любом случае