Явление прекрасной N - Евгения Райнеш Страница 2

— Каждые четверть часа проводите измерения. Если наметится рост давления, снова звоните нам.

— Стень, — сказал Сергей Викторович, и голос его как-то сразу потух.

Он неожиданно прошамкал это слово. Хотя зубы у деда почти все имелись в наличии. И для его возраста — в прекрасном состоянии.

— Что⁈ — удивился Гордей и даже прекратил писать.

Ручка зависла над формуляром.

— Не перепады давления. Стень опять проявился.

— Тень, — кивнула Ирина, натягивая тёплую куртку на синий «скоропомощный» костюм. — Можно и так сказать, если образно. Тень каких-то несчастий, право слово…

— Да не тень, — уже громко и с досадой проговорил старик, а внучка жалобно посмотрела на него:

— Ну, деда… Опять ты…

— Не буду, — вдруг сразу согласился тот. — Всё, всё, Алиночка, больше не буду.

Он засопел, плотнее укутавшись в одеяло, только пронзительные тёмные глаза торчали из-под коричневой клетки.

— Там у нас что опять? — спросил Гордей фельдшера. — Я слышал, ты вызов принимала…

Ирина передала ему ручной коммуникатор.

— Ты не поверишь, — ответила она. — На выбор. Дом через две улицы отсюда. Девушка опрокинула себе на руку кастрюлю с кипятком. Ещё один вызов по соседству: ножевое ранение. И ещё…

Вызовы поступали один за другим, и всё из этого района. С раннего утра адреса пострадавших выстраивались на навигаторе, словно некий злой волшебник шёл своей дорогой, а по пути от нечего делать разбрасывал несчастные случаи и обострения старинных болячек. А кое-где — и криминал. Он, этот злодейский волшебник, явно пробирался от железнодорожного вокзала в центр города.

— Стень, — из-под одеяла упрямо повторил старик.

— О чём это он? — Гордей тихо спросил девушку, когда все вышли в коридор.

— Его недавно оперировали. Стенирование коронаров, ну, вы же и сами знаете, — пожала она плечами, — наверное, дед стент имеет в виду.

Стент — каркас, который не даёт повторно сузится сосуду на закупоренном участке артерии.

— Его беспокоит имплант? — спросил Гордей.

— Не то, чтобы сам имплант, — замялась Алина. — Говорит, что какое-то странное ощущение после операции появилось. Вроде… как… голоса слышит. Но не звуки, а словно мысли чужие читает. Чувствует. Вот как сейчас. Услышал под утро гудок скорого, так и не заснул с тех пор. Меня разбудил, говорит что-то началось. Вроде как тучу принесло ветром в город. Но не в небе, а по улицам какой-то тёмный сгусток движется. Дед разволновался, ну и вот…

— Вы бы обратились к неврологу и психиатру, — покачал головой Гордей. — Возраст плюс сердечно-сосудистое… Похоже на невроз или ипохондрию, но может быть началом деменции. Обследуйте деда. А если опять давление подскочит — звоните нам. А ты…

Он хотел на правах старшего потрепать её по затылку, но вовремя одумался. Его большая ладонь зависла в воздухе, и Гордей, чтобы сгладить неловкость, полез во внутренний карман куртки. Достал свой мобильный:

— Учись… Если будут какие-то вопросы, или стажировка на скорой нужна, звони. Гордеев моя фамилия.

Гордей продиктовал Алине свой номер. Она записала, перезвонила, чтобы проверить. Грустно улыбнулась:

— Теперь, честно говоря, и не знаю — когда вернусь в универ. Дед же…

Снизила голос до шёпота:

— Без меня он — никак сейчас. Совсем сдал. А кроме него…

Алина махнула рукой, и Гордей понял, что они с дедом только и есть друг у друга.

Он вышел с Ириной во двор. Прошли по скрипучему насту к воротам. Ограда покосилась под тяжёлой снежной шапкой: Алина не справлялась с запущенным хозяйством.

Из хлипкой будки высунулась острая рыжая мордочка, чёрный нос напряжённо задёргался, провожая ненужных, по мнению пёсика, гостей. Но полностью появиться из будки рыжий не соизволил. Только лениво и простуженно тявкнул вслед. Голос для столь мелкого создания у него оказался очень даже достойный. Басовитый такой, без малейшего признака истеричного визга.

Гордей улыбнулся и пожалел, что у него нет с собой никакого угощения для этого мелкого, но не суетливого охранника. Пёс как две капли воды — и голосом, и внешней конфигурацией — был похож на Метастаза, кобеля, прибившегося с незапамятных времён ко двору подстанции скорой. Они вполне могли быть отцом и сыном, эти два пса, или ещё какими-нибудь родственниками.

Впрочем, в этом районе города когда-то точно прошёлся некий мелкий, рыжий и нахальный кобель. Очень любвеобильный и производительный. Эта порода — хлипкая, рыжая, остромордая и удивительно басовитая — заполонила все улицы частного сектора.

Зона «нахаловки» тянулась извилистой бесконечной змеёй, отрезанной от центра железнодорожной линией. Узенькие улочки, пропахшие нетронутым снежным пухляком и дымом из маленьких котельных. Старые деревянные домишки путались в ногах у недавно отстроенных коттеджей, одинаково отсвечивающих новомодным сайдингом. Их было немного: если у кого из местных и заводились деньги, предпочитали всё же переехать в более респектабельную часть города. Здесь дрожала под ногами земля от проходящих поездов и неистребимо воняло гудроном от «железки».

Гордей вздрогнул от резкого пронзительного гудка. Мелко затряслась под ногами утоптанная тропинка: мимо станции, невидимой за домами, просвистел поезд.

* * *

Кайса твёрдо и непоколебимо знала: Гордей — лучший. Самый лучший из всех мужчин, когда-либо рождавшихся на этой земле. А, может, он был не обычным человеком, а каким-нибудь пришельцем, случайно заблудившимся в звёздных странствиях.

Пациенты говорили, что у него лёгкая рука. Такая… Как будто в его пальцах таилась магия. Наверное, если бы Гордей захотел, он мог бы лечить рукоположением. Только сам ни в какую магию не верил. Абсолютный адепт традиционной медицины.

Лёгкая рука и тяжёлый взгляд. Мог посмотреть так, что кожа начинала пылать словно от ожога. За эти годы, кажется, и живого места не осталось от его взглядов. Вся Кайса — и внутри и снаружи — отмечена Гордеем.

Ей исполнилось пятнадцать, когда случились все три самых судьбоносных события в её жизни: они с мамой переехали из Мурмаши к отчиму в Яругу, сменили фамилию Ниеминен на Васнецовых, и Кайса влюбилась в Лёшку Гордеева. С первого взгляда и навсегда.

Сливались в большое пятно лица новых одноклассников, руки мелко дрожали, а ладошки стали мокрыми от волнения. Кайса и сама не понимала, почему она вдруг ударилась в панику. Это была обычная школа, типовая, как две капли воды похожая на школу в Мурмаши. Просторный светлый холл с окнами в пол, гардеробная за резными решётками, вытянутые в линию двери кабинетов. Малыши — в правом крыле, старшеклассники — в левом. Учительская и директорская так же находились в закутке первого этажа, а кабинеты химии и географии — на третьем. И даже техничка, сидевшая за столом у гардеробной, выглядела точь-в точь как в её старой