Темная тайна художника - Моника Фет Страница 2

Рубен закрыл глаза. Постепенно он снова успокоился. Он не собирался ехать за ней. Он никогда этого не делал. Рубен давно отучил себя поддаваться чувствам. Он должен постоянно оставаться хладнокровным и сдержанным, тогда все будет хорошо.

Какое-то время он продолжал смотреть на дом, в котором она жила. Номер семнадцать. Любимое число Ильке. Разумеется, это было чистой случайностью. Хотя она, вероятно, считала это велением судьбы. Она охотно полагалась на судьбу, на звезды или на высшие силы.

В кухонном окне мелькнула тень. Рубен стиснул зубы и судорожно схватился за руль. Нет. Ему ни в коем случае нельзя распускаться. Важно всегда иметь ясную голову. Чувства уже не раз подводили его. Нельзя, чтобы это случилось еще раз.

Ильке. Он будет думать только о ней. И ни о чем другом.

На его лице промелькнула улыбка. Рубен поправил очки, которые надевал, садясь за руль «мерседеса». Ильке. Ему нравилось ее имя. И он был рад, что хотя бы оно осталось с ним. Все остальное она отобрала у него, когда внезапно исчезла и укрылась в этом кошмарном мещанском мирке.

Как ей жилось здесь? Все было ложью и обманом. Это нельзя назвать жизнью, так как это не ее настоящая жизнь. Она не могла быть здесь счастлива. Она только делала вид, что довольна своим существованием.

Интересно, заметил ли кто-нибудь, что она обманщица? Можно ли было это почувствовать, глядя ей в глаза? Или те люди, которые ее знали, верили ей?

Все верили Ильке. Всегда верили. И он тоже. Только в самом конце у него возникли большие сомнения. Но он среагировал слишком поздно и ничего уже не смог изменить.

Рубен из отсека на дверце автомобиля вытащил мягкую губку и аккуратно протер ветровое стекло. Потом включил двигатель и осторожно выехал на проезжую часть улицы. До ближайшего поворота он ехал с погашенными фарами. Он исправит свою ошибку и постарается не допустить еще одной.

Я запихнула учебники в рюкзак и еще раз осмотрела кухню. Все приборы выключены, окно закрыто, так почему же я все еще торчу здесь?

Этой зимой я часто чувствовала себя какой-то заторможенной. Мне казалось, что все мои движения замедленны. Не совсем такие, как при скоростной киносъемке, но очень на них похожие. Все давалось мне с большим напряжением. Даже при ходьбе мне приходилось следить за тем, чтобы своевременно поднимать ноги, а не шаркать ими.

Сегодня я проспала. Встав с постели, почувствовала приступ тошноты, закружилась голова. Принимая душ, я опиралась о стену ванной, чтобы не упасть.

Вероятно, у меня опять низкое давление. Хотя, возможно, все мои страдания связаны с тем, что я чувствовала себя глубоко несчастной. Я нашла свою любовь и потеряла ее, и сейчас мне было бесконечно, как никогда прежде, одиноко.

Нет. Нет! Я не хотела больше думать об этом. Да мне и нельзя этого делать. Долгие недели я была совершенно разбитой и с большим трудом, постепенно сумела снова прийти в себя. Я не должна повторять старых ошибок и снова превращаться в безвольное существо, которое смогло все пережить только благодаря безграничному терпению и заботе моей семьи и друзей.

Моя мама и Мерли всегда были рядом. В любую минуту они были готовы защитить и оградить меня от любых невзгод. Бабушка тоже очень мне помогла. Она приносила книги и диски, читала мне вслух и слушала вместе со мной музыку. А временами просто молча сидела рядом, одним своим присутствием вселяя в меня уверенность.

Тило, друг моей матери, стал мне гораздо ближе в эти дни.

– Потому что ты очень изменился, – как-то заметила я.

Он покачал головой и улыбнулся мне неповторимой улыбкой, слегка прищурившись и едва заметно растянув губы. Мама называла ее типичной улыбкой психолога.

– Нет, – ответил он. – Это ты сама изменилась.

Скорее всего, мы все стали другими за это страшное время. Совместно пережитые ужасы изменили каждого из нас.

Моя подруга Каро была убита, а я влюбилась в ее убийцу. И только настойчивость Мерли спасла мне жизнь. Иначе я разделила бы участь Каро.

Об этом писали все местные газеты и судачили на каждом углу. Эта история уже не касалась только меня и моих подруг. Она стала всеобщим достоянием. На улице люди говорили об этом. Даже сейчас, по прошествии стольких дней.

Прекрати! Не смей больше думать об этом.

Временами мне казалось, что я продолжаю жить только благодаря тому, что не позволяю себе вспоминать прошлое и не допускаю ни одной мысли, которая могла бы меня встревожить.

Нельзя все воспринимать так мрачно. Просто бывают такие дни, когда уже с самого утра все валится из рук. Именно такой день был и сегодня.

На улице холодный ветер обжигал лицо. Я решила поехать в школу на своей машине. Однако у нее был такой вид, словно ее только что достали из морозильника. Это означало, что мне придется минут пять отскребать лед. При этой мысли мое настроение еще больше ухудшилось.

Напульсники, которые моя бабушка подарила мне к Рождеству, уже промокли, а добрая половина ветрового стекла все еще была покрыта льдом. Я заметила, что мои пальцы совсем окоченели, и уже была готова отказаться от своей затеи.

«Не будь тряпкой, – упрекнул меня внутренний голос, который звучал всякий раз, когда я начинала ныть. – Ты и так слишком долго валялась в постели».

Это верно. Я могла неделями не вставать с постели. И лишь совсем недавно стала выходить на улицу подышать свежим воздухом.

Хотя моя слабость, возможно, говорила не о возврате болезни, а была всего лишь следствием перенесенной простуды. Поэтому и на ногах я стояла так нетвердо. Или мне просто не хватало завтрака. Я не из тех людей, которым бывает достаточно выпить чашечку кофе натощак, чтобы быть готовыми к любым превратностям дня. Мне нужны мои финские хлебцы, мой сыр и мой сорт чая, чтобы быть на высоте положения.

Мне показалось, что в кабине так же холодно, как и снаружи. Изо рта у меня вырывалось белое облачко пара. Руль на ощупь был ледяным.

– Ну заводись же! Пожалуйста! – взмолилась я и попыталась завести двигатель. Только с пятого раза мне удалось это сделать. Я переключила скорость, и машина плавно тронулась с места.

Я включила радио и поставила обогрев салона на максимум.