Белый конверт - тэофил Страница 2

потеряли свою лучшую, большую часть. Нас учат « любите проявление всего человеческого « до этого говорили шепотом « любите все божественное «. Откуда взялась убежденность, что есть повод гордиться этой картонной короной. Я не способен быть и при этом не быть человеком, в этом моя игрушечная беда.  разве все до чего дотрагивается человек, не становится человеческим, человечным? только и остается любить все что еще не покрылась плесенью человечности. Все до чего не смог дотянуться этот карлик, удрученный своим ничтожеством, делающий все земное огромным, дабы тем уничтожить истинное величие ему неподвластного, всего нечеловечного. Не для этого ли наделяют жизнь великими, высокими целями. Но разве может существовать величие, нуждающееся в человеческом услужении, или быть слугою человека и что эта за высота если на нее должен воздвигнуть человек. В поисках истин не замечают что вся история человечества, это барахтанье в попытках зацепиться за счастье, не человеческое, не божественное, а свое единственное.

М

Проходя, через какой-то двор т.к. каждый раз стараюсь возвращаться разными путями, что бы хотя бы этим разнообразить свои будни, все дворы для меня незнакомы. Навстречу мне шел мужчина, увлеченно пересчитывающий деньги и не заметивший, как машина на большой скорости въехала во двор. Тот даже успел просигналить. Произошедшее затем, я никак не могу приписать своей воле, вряд ли это можно считать моим поступком. Имея возможность подумать, я и не допустил бы мысли вмешаться в этот спор случайной жертвы и нечаянного охотника. Возможно, выбранный путь даже счел бы удачным, какая никакая а все же драма. Но словно обжегшись об саму возможность раздумья и отпрыгнув от нее, бросился на незнакомца, потянул к себе и не удержавшись на ногах свалился вместе с ним. когда сориентировавшись оглянулся, тот уже стоял на ногах и прокричав, что то невнятное промчавшейся мимо машине, протянул руку помогая мне подняться, а за тем стал собирать вывалившиеся из рук деньги, перепрыгивая от одной купюры к другой.

– ну, спасибо друг. Совсем с ума сошли. Чем же можно отплатить за спасенную жизнь? разве что только бокалом хорошего пива. Ведь не откажешь человеку жаждущему выразить благодарность.  Конечно не откажешь, кто ж такой грех на душу возьмет – похлопав меня по испачканной куртке, раскатиста засмеялся. Смех был настолько заразителен что кажется, я всю дорогу до пивнушки очень глупо улыбался.

– у меня все утро было ощущение, что в первый раз делаю, что-то правильно, а вечером чувствую, будто кого-то ограбил или убил и нуждаюсь в исповеди. Все оставил, работу, квартиру, сбережения, а привычку пересчитывать деньги оставить забыл.  Бывает же так, живешь, ничего не происходит, полный штиль и вдруг буря, волны, бьешься о берег, корабль в щепки и все мимо, невпопад. Ты же не только меня спас, а мое намерение. Знаешь ли решился уйти в монахи, но оставил немного денег, сберег себе вот этот вечер.  Решил не спать всю ночь, обойти весь город. Зайти вот так вот в пивнушку, посидеть в парке, купить сигареты, хоть я и не курю, не чувствуя никакой ответственности, просто (М) без приставок и вот ты меня и спасаешь, давая возможность откупиться от этой позорной половинчатости. может мне тебя бить надо, а я дурак благодарю.

Он удивительно быстро и легко опьянел. Пришлось везти к себе.

Проснулся в кресле от ужасной боли в спине. Еще не рассвело. (М) и (сосед) о чем то шептались за чаем. (сосед) растопыривал руки на ширину плеч, будто рассказывая о своем улове. Увидев меня проснувшимся, он с облегчением прибавил в голосе.

– что ж вы. Это лишь бегство и трусость. Какой смысл предъявлять претензии к нашей культуре, а она наша, как бы вы от нее не открещивались. Что вы ожидаете от нее. Разве сорвавшийся с утеса способен сказать, что ни будь осмысленное? Он так же не сможет прокричать о помощи. От него вырвется лишь аааа, вот наше искусство и есть испуганное, бессмысленное ааааа.

– я не от чего не открещиваюсь. Может и… Но это о другом. Не о том. Я может и этот испуганный вопль хочу замолить за себя, и за тебя, и за него – он ткнул палец в мою сторону.

– значит, мы пытаемся спасти раненного, а вы уже и панихиду отслужили. Да, все-таки вы церковники замученный народ. Заразить бы вас всех, какой ни будь новой дичью, поглядел бы, как вы начали церкви громить и за руку себя покусывать, за то, что она все еще креститься тянется.

– ну Братец, ты и фантазер. Эпохи – это актер под маской, всегда угождающий зрителю, он снимает надоевшую маску, надевает новую и притворяется желанным. но под новым ликом, все тот же старый шут. Каждый хотя бы раз видел его настоящее лицо, но кто же поверит, что лицо может быть таким.– хихикнул. неприлично громко хлюпнул чая – Разделяя историю на эпохи, каждое поколение свое нынешнее выносит отдельно от других эпох, воображая в себе оригинальность и не допуская общность с прошлым, чувствуя начало чего то еще не понятного, но нового и непременно великого с себя. Ни в панихиде, ни в лечении нет надобности, не стоит прикидываться будто вот-вот. Все это старо, как и сам человек. Ведь счастье не рождает произведений, она самодостаточна. она упивается собой. произведения рождает страдание, она страдает своей неполноценностью, она хочет быть завершенной и рождает все новое и новое страдание. И если наша культура в упадке, только потому, что мы не достаточно страдаем. Или не тем.

– чего ж  вы замаливать то бежите, коли все так, как и должно быть? аль увиденное личико никак забыть не можете?

–да ну. Так что ж, пора наверное – тяжело наклонился над столом. Встал – спасибо за это – показал пальцем на стол- и за то – высоко поднял брови. Будто хотел перебросить их через себя. Пожал нам руки. ушел.

Сел на его место. Чашка с недопитым чаем. На краю стакана муха. Протирала лапки. Упала. Четно пыталась взмахнуть намокшими крилями.

– Задача церкви состояла в том что бы подстраивать слово божье под меняющегося человека, перемена эта всего лишь внешняя. от избалованности и не более, но в религии не существует внешнего, для нее весь ее образ является ее сутью. Церковь следующая за своим стадом, настолько далеко ушла от своих пастбищ, что перестала быть христианской. в один день реши мы следовать евангелию, увидели бы крушение нашего мира, основывающегося якобы на христианской морали. А все это монашества,