Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон Страница 175

Николь вскочил, схватил ключи, позвал из соседней комнаты человека в форме и через мгновение был уже на нижнем этаже. Я не отставал от него.

Конечно, было уже слишком поздно. Пауль Бидерман стоял на коленях в углу комнаты, а лбом упирался в пол, как мусульманин за молитвой. Но эта необычная позиция была вызвана резкими мышечными сокращениями, которые согнули его тело, исказили лицо и остановили сердце.

Николь подержал кисть руки Бидермана, все еще надеясь уловить пульс, но было очевидно, что никаких признаков жизни в нем не осталось.

— Давай доктора, — приказал Николь своему коллеге.

Офицер полиции может распознать смерть, но не констатировать ее. Николь взял в руки кофейную чашку, понюхал ее и поставил на место. Сандвич остался нетронутым. Он был неприглядный, пересохший. В планы устроителей явно не входило, что он вызовет аппетит.

— Сегодня всю ночь будем на ногах, — сказал Николь. Его лицо побелело от гнева. — Наши будут вне себя, когда услышат об этом. Для общественности смерть арестованного — всегда следствие жестокости полиции. Все так считают. Да и ты разве не говорил об этом? Представляешь, какой шум поднимут коммунисты? Ой, что будет!

— Русские коммунисты?

— Какие русские? Я тут своими сыт по горло, полное Национальное собрание. Мне этих-то больше чем достаточно.

— Это я виноват, — первым делом сказал я, когда мы вновь оказались в его кабинете.

— Тут ты здорово прав, — прорычал Николь, и его гнев нисколько не убавился от моего признания. — В документах так это и будет выглядеть. Так что ты не жди, что я стану покрывать тебя. — Он взял несколько листков бумаги в полоску и подвинул их мне. — Ты должен все это изложить мне письменно. Ты будешь отнекиваться, но это нужно, напиши что-нибудь.

Я долго сидел, уставившись в чистые листки бумаги. Всегда такие вещи излагают на линованной бумаге. Полицейские считают, что без этого человек не способен написать ровно. Николь достал шариковую ручку, снял колпачок и бросил ее на стол, как бы поторапливая меня.

— Ты не будешь настаивать, чтобы я задержался здесь?

— Задержался здесь? Я? Держать тебя здесь? Потом объяснять министру, что я разрешил иностранцу войти к задержанному и убить его? Изложи все на бумаге и катись, и держись подальше отсюда. Чем быстрее я от тебя избавлюсь, тем мне будет приятнее. Езжай и сам объясняйся со своими в Лондоне. Хотя я никак не могу себе представить, что ты можешь им сказать.

Несуразная история с псевдотаксистом стала обретать смысл. КГБ решил обставить меня со всех сторон. Получится, что я повесил ярлык «неприкасаемого» на Бидермана, причем безо всяких следственных действий в отношении его, и помог работать ему в качестве агента-курьера КГБ. Потом будут говорить, что я убил его, чтобы заткнуть ему рот.

Теперь сразу нашелся ответ на сложную головоломку. Теперь я понял, что делал в Мехико Штиннес. Он поехал туда подготовить Бидермана ко всей этой операции, в ходе которой ему суждено было найти свою смерть, за что ответ должен был, по их замыслу, держать я. Конечно, Штиннеса не посвящали во все детали плана, так в КГБ не делают. Коммунизм никогда не расставался с климатом конспирации и заговорщичества, в котором он родился, и офицеры разведки за рубежом выполняют сугубо им отведенные роли. Но эту свою узкую задачу они выполняют весьма тщательно. Даже сейчас, сидя здесь — потрясенный, в неведении, что делать, — я не мог не восхититься их искусно расставленными сетями, в которые попался. КГБ отличается не яркими идеями, а дотошной разработкой операций, тщательной проработкой деталей и решительностью, в результате чего может заиграть самая незамысловатая идея.

Что ж, мышка подобралась к выходу из лабиринта. Теперь я понял, в какую ловушку попался. Но я на все сто был уверен, что в Центре никто не поверит, будто я могу быть агентом КГБ, а также в то, что это я хладнокровно убил Маккензи и Бидермана. Но потом я вспомнил, как Фрэнк, совершая насилие над своей совестью, предоставлял мне шанс бежать в Москву. С его стороны это был весьма искренний шаг, тут можно было не сомневаться. Он рисковал ради меня работой, шансом получить сэра и пенсию. Даже Фрэнк верил, что у меня может быть нечисто за душой, а ведь он знал меня с колыбели. Чего же мне ждать тогда от этих оксбриджцев из нашей конторы с их каменными физиономиями!

Глава 20

Вернувшись в конце концов в Лондон, я весьма удивился, обнаружив в своей постели женщину. Положим, я не совсем точно выразился. Этой женщиной оказалась Тесса, сестра моей жены, и спала она не в моей постели, а в свободной комнате. Да и удивлен я не был: в передней я прочел написанную ее рукой записку, в которой сообщалось, что она ночует в доме.

Было раннее утро. Она спустилась вниз, когда я стоял у дверей гостиной. На ней была потрясающе красивая ночная рубашка в цветочек, длинные светлые волосы перепутались, веки отяжелели ото сна. Чувствуешь странную интимность, видя женщину безо всякого макияжа. Тесса выглядела бледной, особенно бросалась в глаза бледность вокруг глаз, обычно подкрашенных и затененных. Она сейчас напоминала ребенка со сна, но выглядела от этого ничуть не менее привлекательной. До этого я никогда не понимал, что она так красива. Да, Джорджу повезло. Но равно повезло и слишком многим мужчинам.

— Бернд, мы уж думали, ты никогда не вернешься. Дети то и дело спрашивали меня…

— Извини, Тесса, но я только что с самолета…

— Няня одна, нервничает, потом все это передается детям, они начинают бояться. Поразительно, как хорошо она относится к детям, она такая добрая. У нее на себя совсем не хватает времени. Я поселилась в маленькой комнатушке, ты разрешил мне.

— Конечно-конечно. В любое время. Спасибо тебе, что ты присмотрела за ними.

Я снял шляпу и бросил ее в кресло, потом сел на софу.

— Вам подавали завтрак в самолете?

— Ничего пригодного к пище.

— Кофе хочешь?

Она вдруг стала причесывать рукой волосы, словно только теперь вспомнив, что у нее на голове беспорядок.

— Еще как.

— А апельсинового сока? Кофе придется подождать. Пока он накапает…

— Дэвид знает, что меня долго не