Тени дома с башенкой - Евгения Ринская Страница 17

– Как ты думаешь, а могли у вас дома остаться какие-то вещи Вити? Может быть заметки там, рисунки?

О том, в каких обстоятельствах она это узнала и что еще рассказал ей сторож, Римма Борисовна почла за лучшее умолчать. Татьяна задумалась, пойманная врасплох. Потом пожала плечами.

– Я не видела. Но что-то могло и сохраниться. Если хочешь, приходи завтра, посмотрим вместе.

Остаток вечера, несмотря на всю серьезность повода, Римма Борисовна сидела как на иголках. На автомате поднимала рюмку и не в меру радостно смеялась над историями старожилов, за что даже схлопотала легкий тычок локтем в бок от Марьи Власьевны. Но что она могла поделать, если ее натура деятельного исследователя так реагировала на адреналин?

В маленьком тесном доме Тани Егорушкиной оказалось на удивление уютно. Стены, оклеенные новыми обоями, тут и там украшали изящные акварели с местными видами – наверняка, дело рук самой хозяйки, улыбнувшись, подумала Римма Борисовна. В углу стоял тщательно отреставрированный старый комод, вокруг стола – несколько стульев, перетянутых яркой тканью. Татьяна виновато улыбнулась, заметив ее взгляд.

– Люблю с мебелью возиться.

Мама Тани и Вити, сухонькая старушка лет восьмидесяти пяти в теплом вышитом халате, суетилась в комнате.

– Ой, девочки, садитесь, садитесь, выпейте чайку.

– Спасибо, мама! – Таня говорила громко, видимо, старушка была туговата на ухо. – Римма Борисовна интересуется историей часовни! Хотела посмотреть старые записи Вити!

Старушка остановилась и часто-часто заморгала, заглядывая в лицо Римме Борисовне.

– Витеньки? – спросила она слабым голосом. – Витя был хороший мальчик.

Она подошла к комоду и аккуратно подняла стоявшую там фотографию. Римма Борисовна взглянула на нее и сразу узнала портрет, который видела на кладбище. С черно-белого овала на нее внимательно смотрел белобрысый мальчик в шерстяном свитере со светлыми, серьезными глазами. Рядом было еще несколько фотографий – серьезного мужчины со взглядом исподлобья и двух молодых людей, в которых Римма Борисовна без труда узнала Петю и Таню. Его – по неизменной копне непослушных волос, ее – по жизнерадостной улыбке.

Валентина Васильевна, не глядя на остальные снимки, непроизвольно погладила лицо сына. Римме Борисовне ужасно захотелось обнять ее за плечи, но она сдержалась – не хотела смущать пожилую женщину.

– Там на шкафу должна стоять коробка, – сказала она, обращаясь к Тане. – Ты как замуж вышла, мы часть вещей раздали, а эти я на память сохранила.

Таня принесла стремянку из прихожей и начала шарить руками по поверхности шкафа.

– Петя! – позвала она куда-то в коридор. – Помоги нам тут, я не дотягиваюсь.

Послышались шаги и в комнату вошел Петр – такой же долговязый и взлохмаченный, каким его запомнила Римма Борисовна.

– Достань коробку, – махнула Таня на верх шкафа.

Он кивнул, переставил чуть в сторону стремянку, вскарабкался по ней и вскоре снял пропылившуюся старую картонку. Бережно отряхнул и передал жене.

Таня и Римма Борисовна уместились на небольшом диване. Валентина Васильевна затихла в кресле у старого серванта – она что-то тихонько бормотала и то и дело качала головой. Наверное, разговаривала с давно пропавшим сыном или сетовала на тяжелую материнскую судьбу.

На первый взгляд в коробке не было ничего очень интересного – старый альбом с марками, потрескавшаяся от времени открытка с Тихоновым. Большой том «Двух капитанов» и незамысловатые старинные артефакты: крупный проржавевший гвоздь и гербовая склянка то ли из-под лекарств, то ли из-под духов.

Римма Борисовна задумчиво покрутила в руках старую открытку – на обратной стороне были видны сделанные аккуратным витиным карандашные пометки: «П. А. М. И.?», но они ей ничего не сказали, поэтому Римма Борисовна отложила открытку в сторону.

– А что ваш папа думал об увлечениях Вити? – спросила она.

Таня пожала плечами.

– Конечно, относился без особого восторга. Но вроде против ничего не имел.

– На кладбище я видела сторожа. Он рассказал, что накануне исчезновения Витя с отцом сильно поругались, и мальчик угрожал уйти из дома, – осторожно произнесла Римма Борисовна.

Но Таня неожиданно засмеялась.

– Иван. Это двоюрдный брат моего мужа. Он рассказывает мою историю, так что мне тут можно доверять. Они поругались не из-за самих поисков – отец нашел у него рисунки с изображением креста. Председатель совхоза, фронтовик, человек идейный, сама понимаешь – скандал был до небес. Отец забрал у Вити все его тетради, тот, естественно, пошел на принцип, хлопнул дверью. Но представь, каким ударом для папы стало, когда он после этого пропал.

Римма Борисовна напряженно думала и Таня расценила эту паузу по-своему.

– Но ты не подумай, папа хоть и жесткий был, но человек хороший. Мы когда приехали, я думала, не найду могилу уж на кладбище, так все заросло – а она вся чистенькая стояла. За ней местные, представь, приглядывали.

– Забрал тетради, – разочарованно протянула Римма Борисовна, перебирая оставшиеся в коробке безделушки и чувствуя, как ее надежда обнаружить следы изысканий мальчика обращается в прах.

– Папа тогда так орал, клялся сжечь, – грустно подтвердила Таня. – Я про это и забыла как-то, а сейчас ты стала говорить, и я сразу вспомнила.

Она пошарила на дне коробки, даже простучала дно, но обнаружила лишь обтрепавшуюся по углам советскую туристическую карту района. Больше ничего они так и не нашли. Вскоре Римма Борисовна, тепло попрощавшись с Таней и Валентиной Васильевной, отправилась домой.

Путь пролегал вдоль озера, уже погружавшегося в вечернюю дремоту – лазурная днем, вода приобрела свинцовый оттенок, веселая рябь разгладилась, превратив поверхность озера в зеркальную. Кое-где еще слышны были всплески воды последних купальщиков, но в остальном звуки над водой стихали, уступая место звенящей тишине.

Каковы шансы, думала она, что эта случайная ссора стала причиной ухода мальчика из дома? Витя все лето искал часовню, разговаривал с учителем, опрашивал местных жителей. Вел, очевидно, какие-то записи. И вдруг все это в одночасье было уничтожено разгневанным отцом. Все, что она знала о Вите, свидетельствовало о том, что он был спокойным, умным мальчиком. Но даже самый приличный ребенок в такой ситуации мог взбунтоваться. Хлопнуть дверью, уйти, чтобы на деле доказать свою правоту, а потом сбиться с дороги и заплутать в глухом лесу. Не мог же он, в самом деле, решить уйти и никогда не возвращаться?

А отец? Что должен был испытывать, возможно, не в меру строгий, но безусловно любящий – судя по теплым воспоминаниям, которые сохранила Таня, – отец, поняв, что потерял ребенка из-за этой