Дело «Тенкилл» - Шеннон Кирк Страница 17

— Вот, — сказала Виктория, протягивая мне кружку, не улыбнувшись и не встав из-за стола, так что мне пришлось за ней наклониться. Кружка была совершенно новой, в ней лежала визитная карточка компании. — Заворачивать не стала. — Она поджала губы, как сердитая кошка из мемов. На кружке была нарисована утка, а под ней выведено: Мы решили бы эту проблему, проводя больше сраных собраний.

— Мне нравится. — Я улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку. Она постучала по фарфоровой табличке на столе, приветствовавшей всех гостей: НЕТ.

— Ты, засранка, бросаешь меня с этими засранцами.

— Виктория, я же тебе говорю, «Котон & Коверкот» готовы взять и тебя. Ты мне нужна.

Она не удостоила меня даже смехом, лишь хрюкнула.

— Ну да, так что нет. Чёрта с два. Когда я по твоей милости проходила их сраное собеседование, эти засранцы называли меня Викки. Я не перехожу на сторону зла. И тебе не советую.

Мы уже несколько раз ссорились по этому поводу, так что на этот раз я только вздохнула.

— Я буду скучать по тебе, Викки. — Я нарочно назвала её Викки, чтобы поддеть, но она и глазом не моргнула. — Зато мы можем обедать вместе. «КоКо» находится в этом же здании.

— Да, да. Я в курсе. Эти засранцы ясно дают понять, что хотят стереть Стоукса с планеты Бостон. Как будто Пру теперь галактика, «КоКо» — Звезда Смерти, а Стоукс — жалкий Альдераан.

Я вновь обвела глазами её коллекцию персонажей «Звёздных войн», выстроившуюся на полке вместо папок с юридическими бумагами. Виктория — не юрист, она считается вспомогательным персоналом. Но ни один достойный юрист не возьмётся за дело с большим объёмом данных без её помощи. А тех, кто не согласен целовать её в задницу, я и за адвокатов не считаю.

— Я не понимаю. Целый год эти засранцы возились там наверху со своим строительным дерьмом, выстраивая адский пейзаж, а ты всё время ворчала из-за шума. А теперь ты бабац — и за две недели решила уволиться? — Её тон резко посерьёзнел, брови нахмурились, так что я смотрела на неё без улыбки, просто слушая. — Грета, я думаю, ты сделала это только потому, что … — Она тут же осеклась и воздела руки вверх. Я была поражена, что она настолько перешла на личности и так меня оскорбляет, ещё и потому, что именно в этот момент поняла убийственную причину, по которой приняла предложение «КоКо», помимо денег и статуса. — Неважно. Неважно. Ты большая девочка. Это твоя жизнь. Не моё дело.

Я глубоко вдохнула, на миг закрыла глаза и натянула улыбку. Я не готова была обсуждать причину, по которой приняла предложение «КоКо», ни с Викторией, ни с кем. Сначала мне нужно было обсудить её с самой собой. Так что мы снова вернулись к взаимным подколам, как обычно.

— Прости меня, Виктория. Мне очень жаль. Честно. Кружка классная. Спасибо. Но мне пора идти. Я направляюсь к Звезде Смерти.

— Да, да. Я тоже буду скучать. И всем своим холодным мёртвым сердцем надеюсь, что дверь хлопнет тебя по заднице.

— Надейся, Зои Дешанель, надейся.

— Вот же сучка паршивая! — были её последние слова.

Конечно, потом мы продолжали общаться. Я несколько раз вытаскивала её со мной пообедать, но в её поведении слишком явно читалась холодность, а в моём сожаление, и к тому же в мире судебных разбирательств два года пролетают как наносекунда. Мы обе были слишком заняты работой, и хотя как раз в прошлом месяце обедали вместе и я объяснила, что вскоре мне может понадобиться её помощь в одном нестандартном важном деле, о деталях я умолчала, и пару секунд она серьёзно смотрела мне в глаза, как бы говоря: я понимаю, что ты сейчас не можешь рассказать мне подробнее, и разрешаю тебе задать вопрос, помогу ли я тебе, когда придёт время. После этого она мне ответила — как скажешь, босс, — и мы продолжили обсуждать её племяшек и то, как ей трудно встретить человека, который, как она выразилась «не прицепится как паразит и будет уважать мой рабочий график».

У меня тоже нет ни мужа, ни детей. Мой брат Тоби, профессор философии, живёт в одиночестве в хижине в Вермонте, редко выбираясь за пределы родного кабинета. Наши родители — на острове Палмс в Южной Каролине. Тёти Вайолет давно нет. Так давно нет …

Да, моя личная жизнь, безусловно, тоже сыграла роль в тот последний день в «Стоукс & Крейн».

Я повернулась, вышла и на прощание помахала ей через стекло. Она махнула в ответ и снова скорчила гримасу, как у той кошки. Думаю, в этот самый момент, когда я прощалась с Викторией, самой моей близкой коллегой, туман последних двух недель после того, как «КоКо» пригласили меня на собеседование, сделали предложение, от которого невозможно отказаться, и я его приняла, наконец рассеялся. По телу пробежали мурашки, сердце заколотилось. Пока я шла по знакомым коричневым коридорам Стоукса мимо невероятно красочных работ разных художников во всех стилях — смешанная техника, пейзажи, скульптуры, абстракции, через хорошо укомплектованную кухню на тридцать третьем этаже, с вполне сносной кофемашиной, хорошим ассортиментом хлебобулочных изделий для секретарей и коробок с остатками пиццы для адвокатов, до меня дошло, что я совершила непоправимый поступок.

Но только когда я миновала эту уютную, по-домашнему уютную мини-кухню и свернула налево к внешнему офису, чтобы попрощаться с Генри, я поняла, в каком заблуждении находилась, принимая действительно неудачное решение. Решение, основанное на эмоциях, а не на стальной карьерной интуиции, которой я должна была руководствоваться. Потому что, подойдя к двери Генри и увидев, что там пусто, свет не горит, все растения исчезли, как и красивый завал из журналов и бумаг, я вспомнила, что Генри уволился два месяца назад. И в этот яркий, освещённый прожекторами момент осознание прошептало мне беспощадную правду: я приняла катастрофическое решение перейти в «КоКо», чтобы оказаться как можно дальше от опустевшего кабинета Генри.

Я до сих пор вижу его на совещаниях, те незабываемые часы в конференц-зале Стоукса, его тёмные волосы, его большие карие глаза, его невероятное спокойствие перед лицом устрашающих фактов, сложных прецедентов и требовательных партнеров. То, как он задавал тон в кабинете, невзирая на то, кто ещё там находился, хоть сам Стоукс, потомок изначального Стоукса. В его безупречных манерах, уверенном тоне, ослепительном интеллекте было что-то