Песнь лабиринта - Ника Элаф Страница 16

– Отнесите их к подсобке Янссенс! – Марк снова принялся набирать номер.

Алис тут же встала:

– Я сейчас всем займусь.

– Потом, – сказал он. – Сначала к Лорану, надо с ним поговорить. И перекусить бы не помешало. Матье, Шмитт, вы займетесь Паскалем Дюмортье. Почитаете дневник вместе. Да, и проверьте, не было ли обращений в клинику с ножевым ранением в тот год, в районе третьего июля.

* * *

Лоран, увидев их, расплылся в улыбке и, кажется, еще и игриво и с намеком подмигнул Алис, старый хрен.

Марк едва не заскрипел зубами. Вчера Кристин, сегодня Себастьян, теперь Лоран… может, им с Алис вообще пора перестать скрываться? Сообщить наверх о завязавшихся отношениях и… Но одна эта мысль бесила. Выводила из себя. Вызывала гнев и желание испепелить все вокруг. Почему он должен перед кем-то отчитываться, почему должен давать какое-то название вот этому всему, что происходит между ним и Алис? Это было его дело, и только его, и Алис тоже была его, они как-нибудь сами разберутся, а все остальные могут катиться ко всем чертям! Он не собирался ни с кем это обсуждать, не собирался терпеть эти намеки, смешки, улыбочки и… и вообще!

– Два кофе, как обычно, – буркнул Марк. – У тебя найдется пара минут? Есть кое-какие вопросы.

А может быть, ему просто было страшно назвать это даже для самого себя. Пока все это не обрело слова, пока оставалось неясным и неопределенным, ему казалось, что он справится. Сможет не пойти той дорогой, по которой пошел его дед. Отношения. Свадьба. Семья. Даже просто любая форма совместной жизни, неважно, закреплена ли она юридически или нет. Эта обозначенность и ясность связи пугала тем, что провоцировала его открыто проявлять собственнические желания.

А ведь «хороший Марк» должен был этого хотеть. Определенности и ясности. Потому что знал – Алис нужны «отношения», которых у нее никогда не было. Именно долгие и безопасные. Но он боялся: не суметь остановиться, не суметь отпустить. Не заметить границ, смять их в одном желании, и задушить – собой, своей тьмой, которую он уже не сможет удержать внутри. Своими руками…

Марк горько усмехнулся про себя, вдруг подумав, что даже рад, что Алис пока не решалась на полную и безоговорочную близость. Ему и самому нужно было привыкнуть. Перестроиться. «Постепенная экспозиция», как ему говорили тогда в клинике, прежде чем отправить в эту дыру. Привыкание к стимулам. В его случае – к работе в полиции, которая точно не вызовет стресса. Не будет напряженной. Обязательно высыпаться, бегать по утрам, дышать свежим воздухом, да-да, тут же как раз кругом лес. И он ведь и в самом деле привык? Или просто провалился в сонное болото, застрял в бесконечном лимбе. Впрочем, были ли у него еще какие-то варианты?

И если привыкать к Алис постепенно, то, может быть, у них получится. У него получится. Быть нормальным. Быть просто мужчиной, способным наконец получить обычное человеческое счастье, получить женщину, которую он так хотел, и не слететь с катушек. Наконец взять ее, обладать ей, сделать ее своей…

Марк тряхнул головой, прогоняя беспокойные мысли. Ощутил рядом присутствие Алис. Запах старого прокуренного бистро с потемневшими от времени деревянными панелями на стенах. Барную стойку, длинную полку с бутылками на стене, мигающую новогоднюю гирлянду.

– Кофе? – после паузы переспросил Лоран, неспешно протирая стакан. – Оставайтесь уж и на обед тогда. А то все кофе да кофе…

– Останемся! – радостно согласилась Алис. – У вас невозможно вкусный горчичный суп да и вообще вся еда… Я тот обед до сих пор вспоминаю.

– Слышал, Деккер? Вот что значит отличный вкус.

– Или просто вежливость, – фыркнул Марк.

– Тоже неплохое качество, тебе бы поучиться. Присаживайтесь, сейчас принесу.

Марк закатил глаза. Продолжать эти взаимные подклолки не хотелось, он был не в том настроении, чтобы даже язвить, – тут не убить бы Лорана. Он подсадил Алис на высокую барную табуретку, заметив, как ей неудобно было запрыгивать с все еще беспокоящей ногой, и сел рядом сам. Лоран удалился на кухню и быстро вернулся с двумя тарелками супа.

– Угощайтесь.

– Спасибо! – Алис тут же с аппетитом принялась за еду.

Марк, вздохнув, достал снимок – увеличенную фотографию Паскаля Дюмортье, сделанную с пленки, на которую Беатрис снимала свой дневник. Придвинул ее Лорану через стойку.

– Тебе знаком этот человек?

Тот взял фото, поднес ближе к свету и подслеповато прищурился, разглядывая.

– Да, я его видел… как его звали… такое имя, что не запомнишь. Тот самый друг, про которого я говорил тогда. С которым Тесс была на ножах.

– Антуан Леблан?

– Вроде да, не помню. Звали его бесцветно так, обычно… Он вообще был такой – в тени вечно. Не отсвечивал. Словно он и есть, и нет его одновременно. Так его помнишь, когда видишь, а не видишь – уже и забудешь… Загадка. Как так получалось?

– Ты говорил, он в ваших собрания участия не принимал? – Марк тоже принялся за суп. Да, черт возьми, вкусный, это надо было признать. – Но в лес ходил? Где-то ты его встречал?

– На собраниях – нет. – Лоран продолжал вглядываться в фото, которое все так же держал в руке. – Он Берта ван ден Берга не выносил. Ну, я вообще редко его видел. Пару раз в доме у них, в бистро… Не тут, в другом месте, оно закрыто давно. Ну, мимо проходил, а они там сидят. А так они явно часто встречались. Вообще, он как будто Ксавье пас все время. А Ксавье ему прям в рот смотрел. Такие вот дружки неразлучные, сейчас бы все уже решили, что у них там… отношения какие-то. – Лоран фыркнул. – Неудвительно, что и Беатрис, и Тесс его не выносили.

– То есть они просто встречались и тесно общались? И ничего больше? – уточнил Марк. – И зачем-то ходили в тот охотничий домик в лесу?

Лоран замолчал, уставившись в пустоту. Марк выругался про себя. Не хватало только еще одного свидетеля в маразме! Гребаное дело пятидесятилетней давности, когда все участники либо в старческом слабоумии, либо уже в могиле.

– Не знаю. Я… в общем, всю жизнь был уверен, что это сон или