Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 - Роберт Уилсон Страница 151

— Знаешь, именно повседневные мелочи позволяют узнать, как люди жили на самом деле. Из маленьких деталей складывается общая картина, — сказал он. — Раньше мне действительно это казалось скучноватым, но теперь, как ни странно, я нахожу такую работу увлекательной.

— С тех пор как начал жить заново?

— Что, прости?

— О… я не хотела быть бестактной.

— Я и забыл о твоей вечной иронии… это ведь в твоем духе, не так ли, донья Консуэло?

— Без «доньи» можешь обойтись, Хавьер, — сказала она. — Тебе ирония не к лицу. И прости. Это была мысль, которую не следовало озвучивать.

— Чего только не думают про меня люди! Эта история сделала меня притчей во языцех. Повезло еще, что людям хочется задать сразу так много вопросов и они не знают, с чего начать.

— Я всего лишь хотела подчеркнуть, что прекрасно понимаю твое пристальное отношение к деталям. Когда рушится основа жизни, повседневные мелочи и впрямь приобретают особое значение. Они не дают всему рассыпаться, — задумчиво проговорила Консуэло. — Мне самой пришлось многое перестраивать со времени нашей последней встречи.

— Новая жизнь, новый дом… новый любовник? — спросил он.

— Я это заслужила, — ответила она.

— Спрашивать — моя работа.

— Это личный интерес или просто вопрос в ходе следствия?

— Скажем так: и то и другое.

— У меня нет любовника, и… если ты к этому подводил, я не интересовала Рафаэля.

Фалькон прокрутил ее слова в голове и не уловил никакого подтекста.

— Вернемся к мелочам, — сказал он. — В котором часу ты говорила с сеньорой Вегой?

— Около одиннадцати. Сказала, что уложила Марио и он заснул. Обычный разговор двух матерей, вот и все.

— Он длился не дольше обычного?

Глаза Консуэло наполнились слезами, она поморгала. Губы сжали сигарету. Она выдохнула дым и с трудом сглотнула.

— Такой же, как всегда, — сказала она.

— Она не хотела поговорить с мальчиком или…

Консуэло наклонилась вперед, уперлась локтями в колени и всхлипнула. Фалькон поднялся, подошел к ней и протянул платок. Он погладил ее по спине.

— Мне жаль, — сказал он. — Из мелочей составляется общая картина…

Он взял у нее сигарету и загасил в пепельнице. Консуэло успокоилась. Фалькон вернулся в кресло.

— После смерти Рауля я начинаю нервничать каждый раз, как речь заходит о детях.

— Должно быть, твоим детям было тяжело.

— Однако они удивительно быстро пришли в себя. Похоже, я переживаю их потерю острее, чем они сами. Скорбь выбирает странные пути, — сказала она. — Я стала постоянно жертвовать деньги детям, осиротевшим из-за СПИДа в Африке, детям, которых эксплуатируют в Индии и на Дальнем Востоке, бездомным детям в Мехико и Сан-Пауло, на реабилитацию мальчиков-солдат… Не знаю почему, но остановиться не могу.

— Разве Рауль не оставил какие-то деньги фонду помощи бездомным детям?

— Думаю, он не только деньги оставил. Там было что-то посерьезней.

— Деньгами заглаживал вину… за Артуро? Его сына, которого украли и не нашли…

— Не начинай снова, — попросила она. — Я и так забыть об этом не могу.

— Ладно. Тогда продолжим. У Лусии ведь в Мадриде сестра? Она сможет присмотреть за Марио?

— Да, у нее двое детей, один — ровесник Марио. Я буду по нему скучать, — пожаловалась она. — Это ужасно — потерять отца, но потерять еще и мать — невыносимо, особенно в таком возрасте.

— Ты приспосабливаешься, — сказал Фалькон, чувствуя боль собственных переживаний. — Принимаешь любовь, от кого бы она ни исходила. Инстинкт выживания недооценивают.

Они смотрели друг на друга, каждый думал: каково это — жить без родителей? Затем Консуэло вышла в ванную. Раздался шум воды. Фалькон, чувствуя себя опустошенным, откинулся на спинку кресла. Он должен был найти силы, чтобы работать дальше. Как отыскать способ держаться на расстоянии от переживаний и чувств людей, в жизнь которых он вторгался?

— Так что, по-твоему, произошло ночью в доме Вега? — спросила Консуэло. Она вернулась в комнату, приведя лицо в порядок.

— Похоже, сеньор Вега задушил жену, а после покончил с собой, выпив бутылку жидкости для прочистки труб, — сказал Фалькон. — Позже будет установлена официальная причина смерти. Если все произошло именно так, мы должны найти частицы подушки под ногтями сеньора Веги… те детали, которые всегда дают нам…

— А если не найдете?

— Тогда придется копнуть глубже, — вздохнул Фалькон. — Мы и так… озадачены.

— А новая машина? А то, что он собирался ехать отдыхать?

— Самоубийцы редко афишируют свои намерения. Ведут себя как обычно. Подумай, сколько раз ты слышала, как родственники самоубийцы говорят: «Но он казался таким спокойным и нормальным». Это потому, что человек принимает решение и наконец-то обретает покой. Нет, нас озадачил способ и странная записка.

— Он написал предсмертную записку?

— Не совсем. У него в кулаке был клочок бумаги, на котором по-английски написано: «…растворены в воздухе, которым вы дышите с одиннадцатого сентября и до скончания…» Тебе это о чем-нибудь говорит?

— Слова ничего не объясняют, верно? — произнесла она. — Почему одиннадцатое сентября?

— Один из криминалистов сказал, что Вега, возможно, финансировал Аль-Каиду, — ответил Фалькон. — Шутка, конечно.

— Хороша шутка… Да разве нас сейчас нельзя заставить поверить во что угодно?

— Тебе хоть когда-нибудь казалось, что сеньор Вега не в себе?

— Рафаэль выглядел абсолютно нормальным, — сказала Консуэло. — Это Лусия была не в себе. Вечные депрессии, приступы маниакально-навязчивых состояний. Ты видел ее гардероб?

— Много туфель.

— Многие одного цвета и фасона, как и платья. Когда ей что-то нравилось, она покупала сразу по три штуки. Сидела на лекарствах.

— Значит, в критический момент Вега, судя по твоему описанию его характера, не стал бы обращаться к кому-то вне семьи, а поговорить с женой не было возможности.

— Работа в ресторане научила меня не судить о чужой жизни по внешним проявлениям. В семьях, даже в самых безумных, есть свои способы общения, некоторые малопривлекательны, но действенны.

— А какой была атмосфера в их доме? Ты же бывала у них, что-то замечала?

— Да, но третья сторона всегда меняет отношения. Люди начинают вести себя как подобает.

— Это наблюдение конкретное или обобщенное?

— Я говорю о конкретной ситуации, но и в общем оно тоже годится, — сказала она. — Ты, я вижу, второй раз пытаешься намекнуть, что у меня могла быть связь с сеньором Вегой.

— Разве? — удивился Фалькон. — Нет, это не намек. Но согласись: если атмосфера в семье гнетущая, муж вполне мог завести любовницу. А это могло бы изменить отношения и ситуацию в семье.

— Не для Рафаэля, — сказала она, качая головой. — Он другой.

— А кто «такой»?

Консуэло вытряхнула из пачки еще одну сигарету и прикурила.

— Твой инспектор Рамирес, например, — сказала