Искатель, 2012 №2 - Татьяна Косова Страница 15

Выходя из зала рукописей, Морячок приостановился около последней витрины и прочел табличку. Похоже, она его чем-то удивила: он вгляделся в выставленный в витрине желтый листок и хотел что-то спросить, но Ульяна поторопила его любезной улыбкой. После некоторого колебания он последовал за нами к двум большим вазам в самом начале небольшого, но широкого коридорчика, связывающего зал рукописей с комнатой для фуршетов. Вазы эти сохранились почти полностью, хотя их подняли бог знает с какой глубины, а пролежали они на дне морском очень много лет. Специалисты разошлись во мнениях при оценке этих ваз. Рядом с сухой информацией экспертов висела небольшая табличка с изящно написанным текстом; это был мой скромный вклад:

«Море, зная, что от него требуется, обволокло их своими водорослями, покрыло кораллами, врезало в них раковины... Я люблю эти вазы; я воображаю иногда, что в глубину их с удивлением бросали свой тусклый и холодный взгляд таинственные, наводящие ужас бесформенные чудища, каких могут видеть только водолазы, и что мириады рыб укрывались в них от преследования врагов». А. Дюма. «Граф Монте-Кристо».

Тереза остановилась перед табличкой, внимательно прочитала ее и одобрительно кивнула. Я почувствовала себя оскорбленной и тут же устыдилась. Человек оценил мою идею, мою работу. Да и вообще, Тереза не сделала мне ничего плохого. Скорее наоборот — многому меня научила. Вспомнилось, как вчера вечером Лизка сказала с какой-то тоскливой растерянностью: «Девочки, девочки, ну что ж мы на нее так взъелись-то, а?»

Я задержалась немного, занятая своими мыслями, и когда снова подошла к комиссии, рядом стояли еще какие-то люди. Видимо, вошли в противоположную дверь. Тереза была в центре внимания, она разговаривала с каким-то одышливым мужичком на совершенно свободном немецком. Мужичка я уже видела, из чего сделала вывод, что это владелец одного из экспонатов. Видимо, оба они остались довольны разговором, потому что мужичок вдруг широко улыбнулся Терезе, а она удовлетворенно кивнула ему и опять пошла вдоль противоположной стены. Кольца ее сумочки клацнули.

Окончив обход, Тереза подошла к нам. Мы опять стояли все вместе около входа в зал рукописей, где рядом с вазами красовался в нише красивый резной сундук семнадцатого века. Резьба была довольно грубая, но выглядела здорово, хоть и диковато. «Пятнадцать человек на сундук мертвеца» снова пришли мне на ум. Молча поглядывая друг на друга, мы рассматривали этот «сундук мертвеца» и ожидали окончания экзекуции.

— Все выглядит неплохо, — милостиво кивнула нам Тереза. — Можно сказать, учились вы не зря. Я должна только получить заключение от своих коллег — они смотрят, удачно ли экспонаты выставлены с учетом специфики. В этом они понимают куда больше, чем я, так что последнее слово за ними. Мы еще хотели бы посмотреть документы, которые вы подготовили для изучения контингента.

— Конечно, — торопливо сказала Ульяна.

Мы действительно кое-что с утра подготовили, так как слишком хорошо знали Терезу и понимали, что без изучения контингента дело не обойдется. Лизавета подсобила, дай ей бог здоровья.

— Охраны немного, но я полагаю... — начала Тереза.

Улька кивнула.

— Когда мы откроемся, у входа и выхода в каждый зал встанет охрана, мы давно сотрудничаем с этим агентством, у нас работают только профессионалы, — пояснила она. — Прошу вас, пойдемте смотреть документы.

Я отступила назад и осторожно обошла сундук, чтобы пропустить Терезу и всю ее компанию через комнату рукописей. Придется вести ее в наш кабинетик, другого варианта нет, и так было ближе всего.

Ульяна пошла было следом, но тут высокий модный каблук ее шикарных черных туфель вдруг проехался по сверкающему паркету — проехался как-то особенно крепко, сильно, с леденящим душу взвизгом, — и наша невозмутимая красавица упала на пол прямо рядом с «сундуком мертвеца». Не удержавшись, она тихонько охнула, поскольку задела лицом его кованый угол, украшенный металлической скобой.

Суетливая Лизка никогда не суетилась, если надо было оказать помощь и поддержать кого-то, будь то в прямом или переносном смысле. В три секунды она оказалась рядом и быстро помогла Уле подняться. Я тоже подскочила; мужчины наперебой предлагали свою помощь, сочувственно глядя на нее. Тереза спокойно осведомилась, сильно ли ушиблась Ульяна Павловна и не нужна ли ей помощь врача.

— Все в порядке, я пойду и приведу себя в порядок, — решительно заявила Улька, бледная как бумага. — Загляну в медпункт, когда будем проходить мимо. Извините меня. Прошу всех вот сюда.

Она решительно повернула в сторону большого зала и пошла по коридору. Мы последовали за ней. Возле небольшой лесенки Улька остановилась.

— Сима, проводи, пожалуйста, гостей к нам в кабинет, покажи документы и вообще все, что пожелают увидеть Тереза Марковна и ее коллеги. Я скоро приду, только загляну к Евгении Юрьевне, может быть, у нее есть пластырь, а потом умоюсь.

Дивясь, зачем Ульке пластырь — вроде бы она не разбила лицо, — я поискала глазами Терезиных спутников. Те уже отошли от нас и рассматривали здоровенный ятаган в большой янтарно-желтой витрине, обмениваясь оживленными замечаниями. Мне этот ятаган тоже очень нравился, ничего себе ятаган, и размерами вышел, и цветом, и форма эффектная. Подходя к ним, я услышала, как Морячок сказал коллеге:

— По легенде, янычарам запретили носить сабли в мирное время, и они стали делать ятаганы, у тех лезвие короткое, их саблями считать нельзя. Вообще-то ятаган использовали пехотинцы, как же он на корабль-то попал?

— Использовали и как метательное оружие, а на кораблях именно метательное оружие применялось при ближнем бое, когда враждующие корабли подплывали вплотную друг к другу, — возразил Морячку кто-то из коллег. Я уже прошла вперед и не видела, кто именно.

Анкету Лизка составила хоть и наспех, но все равно здорово, так что Тереза осталась довольна. Она сделала несколько замечаний, очень верных и полезных — я видела это по Лизкиному лицу, да и сама так считала. Вернулась Ульяна и пояснила, что анкеты еще не распечатаны, потому что в первые дни выставку будут посещать весьма высокопоставленные гости, которым опросники давать не принято. Мы начнем анкетировать примерно через три дня, так что успеем учесть замечания и внести правку.

Это Терезе понравилось. Она скупо улыбнулась и попросила показать ей программу обработки данных. «Всякое анкетирование лишается смысла, если не обработать должным образом и не понять как следует его результаты!» — то и дело твердила она нам в студенческие годы.