Очевидец. Никто, кроме нас - Николай Александрович Старинщиков Страница 15

Вялов молчал.

— Все равно я узнаю, — обещал я. — Хотя бы из любопытства.

— Не играй с огнем, — произнес тот.

— О воровском притоне печетесь?

— У него не было притона. Теперь это точно известно, что обвиняемый занимался бизнесом…

— Продажей контрацептивов?

— У него три магазина в нашем районе. В банду он, конечно, входил, но теперь это в прошлом — можешь у Блоцкого спросить, его информация.

— Магазины. Коттедж. А где он раньше жил, до коттеджа? — налегал я.

Вялов торопливо назвал адрес, вероятно, надеясь, что я не запомню. Но я запомнил. В детстве ублюдок жил по улице Девятого мая. Просторные кирпичные дома на двух хозяев тут же всплыли в моем сознании. Перед окнами сплошь палисадники, а позади, за домами — небольшие земельные участки: у кого сад, у кого погреб, у кого гараж. Номер дома только бы не забыть.

— Вообще-то мне надо сегодня в психушку, — сказал я. — И адрес его мне не нужен. Я просто хотел сказать, что Паша решил намылиться.

— Как это вдруг?! — удивился Вялов, — Как это он может, когда он под стражей?

Следователь словно впервые на свет появился.

— Стоит мне изменить показания, как завтра его оправдают, — ответил я безразличным тоном.

— Не оправдают, — оживился следователь. — Потому что ты не изменишь показания… И не лезь к нему сам!

— Не буду…

Я положил трубку и понял, что сказал неправду.

Выпустив пар, я слегка позавтракал и поехал в больницу имени Карамзина, расположенную в громадной низине за Старым городом, возле реки. Дорога в один конец заняла у меня часа полтора. Еще столько же пришлось сидеть в ожидании приема, так что в обратном направлении я возвращался после обеда. Потратив полдня, я теперь знал, что психдиспансер — это старое кирпичное здание времен Карамзина, с решетками на окнах, и что я психически здоров и могу служить в правоохранительных органах.

После этого я думал заехать в УВД и доложить о себе — просто сказать, что пока еще жив и прохожу обследование. Однако, забравшись в автобус, ехать в управление передумал. В центре пересел на другой автобус и через Волгу направился к себе в район — туда, где жила Людмила с грудным ребенком, туда, где меня, по всей видимости, дожидался теперь Петя Обухов.

Однако Петуха дома опять не оказалось, так что я повернул оглобли на Оренбургскую улицу и вскоре уже был на пятом этаже у Людмилы. Меня вновь почему-то к ней тянуло. Может, потому, что предки у нее жили теперь в «Трех богатырях». Я почему-то думал, что Людмила страдает от одиночества, что некому ее утешить. Козюлин Мишка, казалось, подталкивал меня в спину.

Приехал я вовремя: ребенок у матери на руках громко плакал, на кухне что-то оглушительно шипело, а из ванной доносилось урчание стиральной машины.

— Дай мне его, — попросил я.

Отдав мне ребенка на руки, Людмила метнулась на кухню, потом к машине, в то время как Мишкин отпрыск, заходясь, ревел у меня на руках не своим голосом и даже пытался вырваться. На нем теперь был пушистый костюмчик. А на голове, из-под шапочки, выглядывал светлый пушок. Совсем не такой, как у Мишки или Людмилы.

Я не знал, что делать. Просто сидел и смотрел в лицо младенца.

Прошла вечность, прежде чем Людмила забрала его у меня. И тот, странное дело, тут же унялся. Во рту у него была теперь бутылочка с соской.

— Помощь нужна? — спросил я. — Могу постирать.

— Стирай, — ответила Люська.

Я встал и отправился в ванную. Разгрузил отжатое белье, загрузил новую партию, всыпал порошок и вновь запустил машину.

Ребенок наелся и спал, лежа в кроватке поверх одеяла. Людмила что-то готовила на кухне: оттуда доносились запахи жареной курицы и еще чего-то, едва уловимого. Возможно, это был запах салата из крабовых палочек. Но меня туда не приглашали, и я туда не шел, хорошо помня, что не следует ходить туда, куда тебя забыли позвать.

Закончив со стиркой, я принялся за пылесос. На это ушло еще около часа. Потом мы сели на кухне ужинать. В желудке у меня, признаться, было тоскливо, поскольку обед проплыл мимо моего носа еще по пути из Карамзинки. На моей тарелке лежал куриный окорок и картофельное пюре, придавленное сверху салатом из крабовых палочек, а в бокале плескалось вино.

Мы подняли бокалы и выпили. Просто так, за нас обоих и нашего Мишку, не чокаясь. Потом повторили.

— С сегодняшнего дня я уже не кормлю, — сказала Людмила, — так что выпить мне можно.

— В смысле? — не понял я.

— Молока не хватает — потому и не кормлю, — ответила она, посмотрев на настенные часы.

Я уловил этот взгляд, брошенный снизу вверх. Возможно, она кого-то ждала, но я не спросил. Ждать можно кого угодно, в том числе того, кто никогда не вернется.

Пока мы ужинали, а потом смотрели по телевизору какую-то передачу, наступила ночь, так что собрался я от Людмилы лишь затемно. Выйдя из подъезда, я пошел заросшей высоким кустарником тропинкой к остановке и тут же почувствовал, что кто-то идет за мной следом, кустами.

Я останавливался, сжимая в руках свой походный ножик, но звуков не слышал. Стоило мне пойти, как все опять повторялось. Мало того, в кустах вдруг мелькнула чья-то тень. И в тот же миг у меня шевельнулись волосы.

Глава 10

Уж не Козюлин ли Мишка идет за мной, думал я. И тут же отметал подобную нелепость. Я пробыл у вдовы до самой ночи, но плохого ничего не позволил. Да и причем здесь все это, когда Мишка уже не вернется, когда он, может быть, только рад, что я помню о нем и Людмиле.

Добравшись до остановки, я прыгнул в «газель» и поскакал к себе на Жуковскую улицу. И тут за пазухой у меня пропищал мобильник. Я вынул его и стал слушать.

— Ты сюда больше не ходи, — учил меня голос. — Забудь, короче, дорогу.

Не говоря ни слова, я отключил звонок и вернул телефон на место, едва соображая. «Не ходи, короче, и всё…»

И еще: «Откажись от показаний. Сиди у себя по адресу и не выглядывай…»

Мать была дома. Судя по ее словам, она все глаза проглядела — не иду ли я. Смотрела до тех пор, пока какой-то тип, проходя тротуаром мимо нашего дома, не покрутил пальцем у виска.

Глотнув воды, я разделся и лег спать. И, как ни странно, сразу уснул, и больше ничего уже не тревожило меня до самого утра. А утром, когда я пил кофе, на глаза мне попало строчное объявление, сделанное на