Дом с леденящей тишиной - Дарья Сергеевна Литвинова Страница 14

– Мочь-то могу… Так а вы че, рыть все это будете?

– Посмотрим. Камеры у вас на территории есть?

– Где-то есть, где-то нет, – рассеянно сказал охранник. В своей голове он уже представлял, что расскажет вечером сменщику и какая, должно быть, потеха наблюдать за поисками. – Так а труп как, завернутый или просто выкинули?

– Завернутый. В полиэтиленовые пакеты.

– Расчлененка, че ли?

– Че ли, – начал раздражаться Кимиров. – Давай веди, детали по дороге расскажешь. За полторы недели много мусора скидывают?

– Много, – махнул рукой охранник. – Город-то живет, надо понимать, ага.

– А зоны у вас как размечены? Ну, для сортировки? Строительное влево, пищевое вправо, вроде такого?

– Так мы особо не сортируем. У нас же не полигон, а так… свалка. Для строительных отходов или, там, для мебели отдельные есть места, ага, а так мы не проверяем, все подряд кидаем… Трамбуем, конечно, потихонечку, земелькой посыпаем, тут все по правилам. Чтоб не загорелось.

– Так что, – пробормотал Киндер, – нам по всей территории теперь искать? Это жизни не хватит.

– Успокойся. Покажете нам, где установлены камеры?

– Так на столбах. – Охранник неторопливо следовал вдоль узкой траншеи, отделяющей гору мусора от утрамбованной дороги; упитанные чайки поначалу взлетали, когда троица проходила мимо, но через десяток метров привыкли и просто делали пару шажков в сторону. – Где столбы, там камера. На въезде еще две, и на бараках. Но у тех, что справа, качество так себе. Сэкономили, ага, ну и правильно: че сюда тратиться, все равно лет через пять все засыплют. А слева через одну муляжи, туда уже отходы не сбрасываются, поэтому и следить не надо.

– Муляжи камер?!

– А зачем там нормальные? – удивился парень. – На опарышей смотреть? Поставили липовые, так никто ж не знает, ага, кроме сотрудников.

Юков уже давно понял, что будет непросто, но с каждой минутой его вера в удачный исход дела улетучивалась все быстрее. Он попривык к вони, но очень хотел поскорее вернуться к машине и уехать от свалки подальше; а ведь предстояла долгая кропотливая работа, и надеяться, что он сумеет ее избежать, было глупо.

– А вы как искать будете? – полюбопытствовал охранник, останавливаясь и обводя рукой неопределенного размера пространство, усыпанное черно-белыми деловитыми птицами. – За последние полторы недели вот, четыре сектора, отсюда до тех зеленых ворот. Сами копать будете или наймете кого?

– Было бы кого! – с досадой сказал Юков; охранник оживился:

– Так я помогу, ага. Бомжей за пару бутылочек привлечь можно. Наших, местных.

– Ваших бомжей?

– Ну да. Копателей. Интересное всякое ищут, ага, что выбросили, тем и живут. Им если пару бутылочек по вечерам обещаете, то в две смены рыть будут. Старательные.

– Уже лучше, – пробормотал Кимиров.

Спустя пару часов свалка зашевелилась. Вариант с «бутылочками» был одобрен без дискуссий, и в помощь оперативникам подрядились шесть мрачного вида персонажей в одежде настолько грязной, что она сливалась с пейзажем; приехал осмотреть масштабы предстоящих работ комитетский следователь Жуков, самый молодой из отдела; на лице его были написаны печаль и покорность судьбе. От прокуратуры приехал помощник на новеньком «купе», на некоторое время отвлек всех от свалки детальным изучением его автомобиля, потом сообщил радостную новость: удалось привлечь волонтеров, которые прибудут с минуты на минуту.

– Волонтеров? Сюда? – не поверил Киндер. – Это что за ненормальные?

– Почему ненормальные? – Помощник прокурора даже немного обиделся. – Энтузиасты. Некоторые надеются что-то интересное отыскать, некоторым просто в нужном деле поучаствовать охота. Хорошие люди.

«Хорошие люди» действительно подъехали в течение четверти часа, многие даже со своими лопатами; бодро высыпавшись из микроавтобуса, они стали у ворот в ожидании команды. Юков с завистью отметил, что прибывшие даже не морщатся; хоть и он попривык к запаху, от налетавшего ветерка его нет-нет да и мутило. Позвонил Муфаев и сообщил, что в поисках хотят участвовать друзья погибшей, уточнил, сообщать ли им адрес свалки.

– Заманчиво, – сказал Юков, – но пока не нужно. Пока у нас роман «Подозреваются все», обойдемся без близкого окружения.

Примчался начальник смены КПО-3 и категорически запретил всем копать дольше чем полтора часа подряд. «Эти пусть роют, – поправился он, увидев знакомые замызганные и пропитые лица, – остальные строго по графику. Хоть один тут упадет – все работы прекращаются».

– Какой важный, – сказал Кимиров, рассматривая машущего руками начальника. – Он не знает, что теперь мы тут главные?

– Ну, положим, не мы, а комитетские, – уточнил Юков. – Но в общем-то он правильно говорит. Мы с непривычки потравимся, а ему потом прилетит за то, что не обеспечил безопасность. Кому приятно?

– Логично, – кивнул напарник, глядя, как волонтеры, выстроившись гуськом, отправляются в глубь свалки. Работа началась.

Инга Давыдовна наблюдала за внучками, которые, поджав укутанные желто-зелеными пледами ноги, вместе смотрели очередную серию реалити-шоу про женихов и невест. Полина, как обычно, отвлекалась на айфон: отвечала на сообщения, комментировала сториз. Однокурсники проводили каникулы по-разному: кто уехал в станицы к родителям, кто, как Поля, изредка появлялся в городе в кафе или кинотеатрах; более удачливые отправились на моря и теперь выкладывали в социальные сети яркие фотографии; иногда по лицу старшей внучки пробегала тень, и Инга Давыдовна понимала, что ей тоже хотелось бы сейчас беззаботно резвиться в море, а потом валяться на пляже. Галина, напротив, была полностью сосредоточена на происходящем в шоу; это помогало ей отвлечься от мыслей о матери. Последние ночи она плохо спала, вскрикивала во сне.

– Ба, – подала голос Полина, глядя на картинку в айфоне, – а если маму не найдут до августа, наши путевки накрылись?

Инга Давыдовна только вздохнула. Она не могла предположить, что именно старшая внучка вырастет такой черствой и циничной; в детстве это был сущий ангел, сострадательный и добрый. А теперь…

– Как ты можешь так говорить?! – переварив информацию, накинулась на Полину младшая сестра. – Мамы нет, папа в тюрьме! Ты можешь думать о путевках?!

– Могу, – невозмутимо откликнулась та. – И о маме могу, и о путевках. А папа скоро выйдет, и он не в тюрьме, а в «обезьяннике».

– Как ты вообще можешь думать сейчас о чем-то, кроме семьи?!

– Ну ты же смотришь вот это, – резонно ответила Полина, подбородком указав на огромный экран телевизора, – и даже вникаешь. А там тоже не наших родителей показывают.

– Я не понимаю тебя! – Галина обхватила голову руками и замолчала. Ее старшая сестра, выждав паузу, напомнила:

– Так что, ба? Путевки сгорят?

– Спросишь у вашего отца, – спокойно ответила Инга Давыдовна. – Как только истечет срок административного ареста, он вернется домой, и поговорите.

– И надо же