Очень плохие вдовы - Сью Хинсенбергс Страница 13

Нэнси выхватила бутылку и отставила ее в сторону.

– Я абсолютно трезвая. Ну, почти. Но я осознаю, что говорю. Никогда так ясно не осознавала. – Она посмотрела на одну подругу, на другую и заключила: – Думаю, мы должны это сделать.

Пэм вскинула руки и перешла на нарочито спокойный тон:

– Эй, эй. Стоп. Давайте возьмем себя в руки. Мы тут говорим о наших браках. Да, они не идеальные, но мы же не будем делать глупостей, правда?

Пэм подняла брови, ожидая, что Нэнси с ней согласится, но та погрузилась в свои мысли. Она взглянула на Шализу, которая едва заметно кивала, как будто составляла чек-лист.

– Не поможешь с этим? – Пэм обратилась к Шализе, подбородком указывая на Нэнси.

– Я в деле, – ответила Шализа.

Пэм снова откинулась на спинку и закрыла руками лицо.

– Что я слышу? Вы заранее сговорились? Какого хрена тут вообще творится?

Она оперлась локтями о стол, сжала виски пальцами и зажмурилась. Послышался голос Нэнси:

– Пэм, ты сама сказала, что не будешь скучать по Хэнку ни минуты. Мы можем придумать, как от них избавиться. Ты же сказала, что твоя жизнь будет лучше без него. Сама сказала.

Пэм опустила руки и посмотрела на Нэнси.

– Может, и сказала, но дальше этого я не зайду. Он все-таки отец Клэр.

– А ты когда Клэр в последний раз видела? – надавила на нее Шализа.

На сердце Пэм появилась трещинка. Да, уже три года прошло с тех пор, как ее дочь улетела с Диланом в Новую Зеландию и они обнимались на прощание в аэропорту. С тех пор из-за разницы во времени и занятости Клэр они едва находили время поговорить. При покупке каждого лотерейного билета Пэм загадывала выиграть денежный приз – лишь бы хватило на билет до Новой Зеландии. Совсем не много денег, не джекпот – лишь бы она просто смогла обнять своего единственного ребенка.

Шализа постучала ногтями по столу и снова посмотрела на Пэм.

– С миллионом долларов ты могла бы летать в Новую Зеландию когда захочешь. Бросить свою дерьмовую работенку и жить там на пенсии.

Пэм переводила взгляд с одной своей лучшей подруги на другую. И снова зажмурилась.

– Неужели вы серьезно предлагаете убить мужей ради страховки?

Нэнси ответила:

– А что, по-другому мы можем себе позволить выйти на пенсию?

Пэм смотрела, как по ее бокалу стекают холодные капли конденсата. Она не могла не признать: жизнь без мужа выглядела привлекательной альтернативой. Но она не могла так поступить с Хэнком.

Или все же могла?

6. Именно так поступают друзья

На следующее утро в девять утра Пэм сидела в своем минивэне, подставив левую подмышку под решетку кондиционера, пока Нэнси помогала Марлен разложить сумки в багажнике, а потом запрыгнула на заднее сиденье рядом с Шализой. Марлен тоже собралась было садиться, но внезапно застыла у открытой двери. Пэм посмотрела на нее:

– Что случилось? Забыла что-то?

Марлен не двигалась.

– Что там? – не унималась Пэм.

– Когда я тут последний раз сидела рядом с тобой, я как раз узнала, что Дэйв умер. – Марлен вся как-то скривилась.

Вот же зараза! Пэм проследила за взглядом Марлен. Она все время смотрела перед собой, запирая дверь, и не оглядывалась на едва заметное пятно, оставшееся на асфальте там, где пролилась кровь Дэйва. Но не ожидала, что у Марлен сорвет крышу при виде минивэна. Пэм быстро освободилась от ремня безопасности, выскользнула с водительского сиденья и, оббежав вокруг, обняла подругу, не позволяя ей смотреть в сторону гаража. Нэнси и Шализа тоже вышли из машины, и вот они вчетвером стояли, прижимаясь друг к другу, под жарким солнцем.

– Простите, – всхлипывала Марлен.

Шализа погладила ее по спине:

– Все нормально, Марлен. Иногда горе накрывает тебя волной, как цунами. Да и уезжать из дома всегда тяжело. Так что погрустить сейчас – это нормально.

– Шализа права. Все нормально, – сказала Нэнси, а затем сверилась с часами и прошептала Пэм: – Мы опаздываем.

– Ты серьезно? Когда это ты беспокоилась об опозданиях? – прошептала в ответ Пэм, грозно сверкнув глазами.

– Вообще-то нелегко было в последнюю минуту организовать, чтобы приняли всех четверых. Пришлось надавить на жалость и рассказать про нашу вдовушку, – холодно ответила Нэнси, кивая в сторону Марлен.

Накануне вечером, прощаясь с Марлен во дворе у Пэм, Шализа взглянула на ноги подруги – та была в открытых босоножках – и просто завизжала:

– Как можно ехать в Бока-Ратон с такими ногами! На тебя там никто и смотреть не станет.

Шализа была права. Нельзя вступать в новую жизнь с наросшей кутикулой и трещинами на пятках, так что они решили втиснуть поход в салон по дороге в аэропорт. Это было вопросом жизни и смерти.

Марлен, поддавшись уговорам, все же села в минивэн, но на заднее сиденье – подальше от окна и «того» места. И вот Пэм уже везла подруг к торговому центру, наслаждаясь видами бухты. Она лишь улыбнулась, когда Шализа потянулась и добавила громкость, да так, что басы, казалось, били прямо в зад. Как в былые времена, пусть и чуть слабее.

Салон был простенький, но удобный. Раньше они были там постоянными клиентками – в жизни до, когда могли позволить себе перепоручить другим людям уходовые процедуры.

– Можем заехать ко мне домой? Я забыла купон, – сказала Нэнси.

– Еще две минуты назад ты боялась опоздать… Ты вообще за временем следишь? Марлен еще надо на рейс успеть, – огрызнулась Пэм.

– Да отсюда всего три минуты. А там скидка на десять процентов.

– И сколько это, три «бака»? Уж три-то «бака» мы можем себе позволить.

– Девочки, за педикюр плачу я, – отозвалась Марлен. – Это меньшее, что я могу для вас сделать, учитывая рост моего благосостояния. Вернете мне должок, когда ваши мужья умрут.

Пэм не нужно было смотреть в зеркало заднего вида, чтобы понять, что Нэнси и Шализа уставились на нее, пока Марлен щебетала. Вскоре Пэм уже наблюдала за подругами в огромном зеркале во всю стену, напротив которого они сидели вчетвером, в вибрирующих креслах, пока их ступни откисали в ванночках с горячей мыльной водой. Четыре мастера педикюра что-то оживленно обсуждали в противоположном углу.

– О чем они там могут говорить? – прошептала Шализа.

– Наверно, бросают жребий, кому достанется Марлен. Камень, ножницы, бумага, – ответила Пэм.

– Не моя вина, что у меня сплошь мозоли и шишки.