Искатель, 2012 №4 - Татьяна Косова Страница 12

— Стоимость наших акций поднялась, а теперь еще и не надо выплачивать дивиденды по самому большому пакету. Если акции у Л айерса...

— Нет. Он, наверное, просто уничтожил их. Я бы на его месте поступила именно так.

Они замолчали.

— Отец Клэриджа вложил в эти акции немалую сумму, хоть они и стоили тогда подешевле, — сказал Майкл после паузы. — Он верил отцу Лайерса и очень уважал его, хотя и испытывал некоторую зависть, поскольку его собственный сын не отличался такими способностями к бизнесу. Неужели же Джим мог... — он смолк.

— Помнишь, я сказала тебе про «Генриха Пятого»? — тихо спросила Миллисент. — Там есть речь короля, обращенная к лорду Скрупу: «А, Скруп! Что мне тебе сказать...»

Голос ее так явно дрогнул, что Майкл, тоже сразу попавший под странное, трагическое величие мелодики стиха, сказал:

— Да. Я очень удивился, потому что отлично помню, как ты утверждала, что почтенный старец Уильям Шекспир нестерпимо скучен. Ты вечно со мной споришь.

— Мне кажется, я до сих пор еще не жила, — сказала Миллисент. — А поэзия Шекспира очень жизненна, так что я ее просто не понимала. Не знала, что такое предательство. Вот послушай. — Милли отставила бокал, немного наклонилась вперед и, широко раскрыв глаза, прочитала раздельно, как школьница на экзамене, но с таким чувством, что Майкл, завороженный великолепием стихов, замер:

Ты,

Имевший ключ ко всем моим советам

И в глубине души моей читавший!

Ты лучшее из чувств на свете — веру

В людей — сомненья ядом отравил.

Ведь если кто казался неподкупным —

Так это ты; ученым, мудрым — ты;

Кто родом благороден был — все ты же;

Казался набожным и кротким — ты!

О, Скруп! Да, ты таким казался!

Без пятнышка единого. Набросил

Ты подозренья тень своей изменой

На лучших из людей.

Оба помолчали — сразу после Шекспира говорить как-то не хотелось. Потом Майкл сказал:

— Давай подведем итоги. Что у нас получается? У нас получается, что Джим Лайерс, которого мы знаем много лет как человека безупречной честности, внимательного и доброго, прекрасного специалиста и бизнесмена, совершил такую подлость по отношению к своему старому другу и сыну своего старого друга, какую мало кто способен совершить. При этом он продолжает ежедневно разыгрывать комедию перед нами, врать и притворяться. Может это быть?

— Нет, — твердо ответила Милли. — Такого быть не может.

— Значит, мы ошибаемся. Как ни логично выглядит наше рассуждение, оно ошибочно — и все.

— Майкл! — с облегчением воскликнула Милли. — Вспомни, что сказал нам Джим! Мы платим дорогую цену за наши деньги — мы разучились верить. А это страшнее всего. Честные люди никогда не возьмут верх над негодяями, если будут во всех, кроме самих себя, видеть негодяев.

— Он сказал: «Если веришь в добро...» — напомнил Майкл.

— Вот-вот! Либо он негодяй, либо он сумел поверить Клэ-риджу и даже Артуру, которого видел первый раз в жизни. Нам надо у него поучиться. Ты как хочешь, а мне наплевать на эту логическую цепь. Я верю Лайерсу. И если выяснится, что я ошибаюсь, я просто не знаю, как я смогу потом жить на свете. Что сделал бы в данной ситуации на нашем месте Лайерс? Я хочу сказать, тот Лайерс, каким мы привыкли его знать? Как ты думаешь?

— Не знаю, — медленно ответил Майкл. — Мне кажется, он промолчал бы.

— А может быть, наоборот, пришел бы и прямо рассказал о своих сомнениях?

Майкл медленно поднял на нее глаза.

— Ты что? Да если я приду к Джиму и скажу ему такое, а потом выяснится, что я ошибся... Да ты что? Мне придется просто пойти и застрелиться. Ты понимаешь? Нанести такое оскорбление такому человеку, как Джим Лайерс...

Миллисент медленно кивнула.

— Ну и что тогда делать?

— Еще порассуждать. Давай остановимся на том, что мы не правы и Джим тут ни при чем. Очень хорошо. Где тогда акции?

— Вот именно.

— Было совершено мошенничество. Ты понимаешь? Ясно, что с целью наживы. Тот, кто получил акции, не может быть отдан под суд — разумеется, если это не Лайерс, — потому что он законно приобрел их на бирже. Но он сделал это с целью получать дивиденды. Так почему же он этого не делает?

Миллисент молчала.

— Не можешь ничего предположить? Вот и я не могу.

— Может, мы хорошо знаем этого человека, и он выжидает, боится рисковать?

— Нет. Такого быть не может. Это, извини, глупости. Если он смог купить акции через подставное лицо, он тем более может получить дивиденды. И потом, если мы сейчас легко можем его узнать, не станет же он рассчитывать на то, что через год мы его уже не узнаем.

— Майкл, — тихо сказала Милли, — кто это может быть?

— Не обязательно это кто-то из близких нам людей. Это может быть любой из сотен окружающих. Но боюсь, что все-таки это завязано на Клэридже. Ведь если это кто-то третий, странная история с телефонным звонком теряет всякий смысл.

Они устало посмотрели друг на друга. Заводить новый тайм спора, кто виноват — Артур или Клэридж, — не хотелось.

— Послушай, а знаешь, можно продолжить ассоциации, связанные со следственной классикой, — сказал Майкл. — Есть такая аксиома: преступником является лицо, которое меньше всего можно заподозрить...

— Очень хорошо, — . оживилась Миллисент. — По нашим рассуждениям, Лайерс получается виноват во всем. Так это, значит, не он.

Майкл смеялся до тех пор, пока из глаз у него не потекли слезы.

— Что ж, ты права, — заявил он и кивком головы поблагодарил Милли за протянутый ему платок. — Правда, там имеется в виду несколько другое, но мне не хочется тебя разочаровывать.

— Да я понимаю, — печально сказала Миллисент.

— Остановимся на этом. По всем законам логики, это выгодно только Джиму Лайерсу. Но мы знаем его много лет и верим ему. Поэтому мы принимаем решение собрать все силы своих душ и сделать самое трудное на свете — поверить другому человеку.

— Вряд ли нам когда-нибудь удастся подняться до величия самого Джима и суметь поверить незнакомым людям, — подхватила Милли. — Так попробуем верить хотя бы своим старым друзьям! Верить Джиму — и все, несмотря ни на что!

Майкл пристально посмотрел на нее.

— Решено? — спросил он, протягивая руку.

— Решено, — ответила Милли, кладя в нее свою.

На этот раз Адам был уже даже не в ярости.