Воронка. Спаси меня - Майя Тень Страница 12

Лицо лейтенанта Крюкова вмиг становится серьезным. Отдает честь:

— Благодарю за оказанное доверие, капитан Гордеев. Информация останется между нами. А за пиццой, разумеется, сгоняю.

— Я верю тебе и в тебя, лейтенант Крюков. Скажи Левушка, а ты ж из города С.? Как смотришь на то, чтобы поработать там, скажем, ближайшие несколько месяцев?

Лейтенант недоумевающе смотрит на меня. А я думаю о том, не слишком ли нагло прозвучала моя просьба. Наконец, Крюков выдает:

— Скажите честно, вы в сговоре с моими родителями?

— Не, я из своих корыстных побуждений. А что с родителями? Подыскали, наконец, достойную невесту и просят тебя прибыть на смотрины?

— Тьфу-тьфу, пока мамина энергия направлена в другое русло. У них же частный дом в пригороде. Зовут крышу перекрыть. А куда мне с таким графиком? Сто раз предлагал оплатить услугу проверенной компании. Но, вы не знаете мою маму, Илья Марсельевич… Там такая хватка…

Ну Слава Богу, Леве я доверяю почти как себе просто потому, что как себе — нельзя доверять никому, мало того — даже себе не всегда стоит доверять. Все, что касается Анечки, точнее, пора привыкать называть ее Викой, — требует особой осторожности, и я собираюсь взять это дело под свой контроль.

— Илья Марсельевич, а что, эта Аня классная оказалась, да? Вы прямо переменились?

Этот малой точно заслуживает люлей, абсолютная беспардонность, что я говорил о личныз границах? Нет в картина мира Левушки такого понятия. А Анечка …тьфу, Вика, да, нежная, податливая, но в то же время сильная. Одно то, что она хочет не только сбежать от всего, что было, а хочет добиться наказания преступников многого стоит. Я сам отвезу ее в С. и побуду неделю, пока она не адаптируется, а потом, как говорится, «будем посмотреть». Да и развалится дело без контроля. Начальство дало делу о «Воронке» ход только из-за моей настойчивости, но даже не намеком, а прямо было сказано: «не надо усердствовать».

В последние дни мы сравнительно много говорили с Ан… с Викой о том, что с ней случилось. И это большое, нет, просто огромное везение, что сейчас с ней все в порядке — как в физическом, так и ментальном порядке. У меня есть небольшой опыт ведения подобных дел, правда, то было в молодости и я всего лишь помогал настоящему следаку. На что способны эти твари, чтобы жить, паразитируя, обогащаясь за чужой счет — я примерно представляю. Это очень, очень грязные методы без малейшего намека на честь и совесть.

«Воронка» будто бы исчезла из нашего города, но ее последователи-прихвостни, уверена, в засаде и следят за начатым делом. Страх за Анюту-Вику смешивается с пониманием необходимости вывести на чистую воду всю банду. Завтра мою смелую девочку выписывают, а послезавтра я предложил ей вместе, и не только вместе, но и с Муратом полазить по зданию, где совсем недавно жила, точнее пропадала Анюта.

— Не боишься? — уточнил я у нее.

— Очень, — Вика отвечает честно. — Но я буду очень надеяться на Мурата, — с нервным смешком добавляет она.

— Мурат — старая ищейка и верный друг, навыков эта собака не растеряла. Я уверен, — успокаиваю ее.

— Я верю, — тихо добавляет Вика. — Если вы не засадите их за решетку, мне будет страшно всю оставшуюся жизнь, а не только завтра.

Я тогда тихо сжал ладонь Вики. Такая маленькая, такая доверчивая и смелая. Почему-то на мгновение показалось, что защитить ее — это и есть смысл моей жизни.

Глава 19

Вика (ранее Аня)

Иногда все, что нужно — это крепкие ладони, в которых ты уверена. Когда твердо знаешь — что бы ни случилось в следующую секунду, эти ладони не выпустят твою руку. Я не слишком смелый человек, хотя Гордеев и считает по-другому, поэтому держусь за его руку. Иногда приходит понимание, что сжимаю до боли, надо чуточку расслабиться. Но... это ненадолго.

— И я, и Мурат всегда на страже — расслабься, — улыбается капитан Гордеев. Меня же пробивает нервная дрожь. Даже искусственную улыбку не могу изобразить.

— Да, это здесь. Здесь была “Воронка”, — шепчу я, когда кованые ворота открываются, и мы заходим в спрятанное во дворах здание — не совсем приметное, не совсем чистое и точно совсем не уютное.

Первый этаж особых эмоций не вызывает. Здесь я только знакомилась с администрацией, здесь был зал для медитаций, какие-то кабинеты, куда я даже не входила. Здесь все было степенно, с умеренной роскошью и даже какой-то философией. “Вот здесь стоял стеклянный стенд с брошюрами и книжками”, — указываю на пространство между двумя большими окнами. Окна, как и во всем здании — с коваными решетками. Илья Гордеев, Мурат и я неторопливо передвигаемся по коридору. Они дают мне время собраться силами и подняться на второй этаж. Они знают — там другие воспоминания, там — тяжелее, больнее. Я тоже это знаю.

Терпение капитана полиции безгранично. Невероятный контраст с прошлым опытом, когда этот... Сайгаков практически сдал меня моим мучителям. Нервный, болезненный опыт, когда мне даже собраться с мыслями не давали, когда я даже не поняла, как быстро очутилась в одном авто с теми, на кого хотела написать заявление...

Что пора на второй этаж первым сообщает Мурат. Его громкий лай эхом раздается по зданию. Лает и вопросительно смотрит на нас, а затем ведет к лестнице. Мурат даже забавен. Это немного расслабляет. Правда, совсем немного. На ватных ногах поднимаюсь по лестнице. Самые страшные события происходили здесь.

Еще страшнее оттого, что второй этаж остался почти прежним. На первом — небольшой фитнесс-зал только для женщин, на первом вместе хотя бы с такими изменениями чувствуется дыхание жизни.

Второй этаж — практически не изменился. Исчезли документы, некоторая техника, пара диванчиков, что стояли в коридоре. Но все остальное отчетливо напоминало мне мое недавнее прошлое, мои безрассудные поступки. Из-за них я чуть не умерла. Они же и спасли мне жизнь.

... Я ведь до последнего верила Степану. Делилась с мыслями о том, как можно навсегда отречься от “Воронки”. Он делал вид, что слушает меня. Размышляла, что нужно этим мошенникам от нас. Наши ресурсы, возможно, мы как рабочая сила. Степан не соглашался, но и не отрицал. Тогда мне казалось, что мои слова заставляют его задумываться, а оказалось — хотел проверить, как далеко я могу зайти.

С каждым разом мысли становились более дерзкими, более смелыми и, выйдя за