Искатель, 2012 №5 - Елена Болотова Страница 11

Кеша понял, что сплоховал. Он начал быстро и витиевато выдавать комплименты. Их было так много, что они громоздились друг на друга и вся пирамида чуть было не развалилась.

После этого Кеша исполнил серию пристойных анекдотов и пересел на своего любимого конька — он философствовал на тему: Одесса рождает гениев. Он сыпал именами, адресами, случаями из жизни, подробностями любовных похождений. Создавалось впечатление, что он не просто знал всех этих людей, а только и делал, что ходил по пятам за Куприным, Катаевым, Олешей, Бабелем, Багрицким, Утесовым.

Но это было только начало. Потом Кеша стал подводить базу под такое скопление талантов на маленьком клочке черноморского берега.

— Вы мне скажите, Мария Юрьевна, в каком еще солнечном городе рождалось столько звезд первой величины? В Ялте? В Сочи? Или может быть в Херсоне, извините за выражение... Везде один пшик. Пусто! Не та почва. Не тот воздух. Атмосфера не та. Ауры нет... А в Одессе любой биндюжник — артист.

— Но, Иннокентий, в Москве и Питере гораздо больше...

— Больше! Но откуда они все? Среди них нет урожденных столичных жителей. Откуда Гоголь? А Чехов, а Горький, Шаляпин, Есенин? Все они пришлые. Они все как пылесосом в столицу собраны. И все — поштучно. Один из Таганрога, один из Рязани, один из Казани. А Одесса — это оазис талантов. Здесь даже бандиты артистичны и симпатичны. Среди них нет живоглотов, тупых мокрушников. Здесь это не уважают. Ты убей, укради, кинь кого-нибудь, но сделай это красиво. Пусть люди порадуются... Миша Япончик или Соня Золотая Ручка — это же народные артисты. Я совершенно не знаю людей, кто бы на них обижался. А уважают — очень многие... Кстати о Соне, о Золотой Ручке...

В этот момент в коридоре послышался характерный звон чайной посуды на подносе, мягко открылась дверь купе, и на пороге появилась проводница.

— Специально для вас старалась. Настоящий чай. Сейчас такого уже не подают.

И действительно — из каких запасников она извлекла это чудо? Четыре тяжелых мельхиоровых подстаканника с выдавленными кремлевскими башнями, голубками и надписями «Миру — мир». А чай — горячий и красно-коричневый — не в болтающихся граненых, а в тонких стаканах, плотно сидящих на своих местах.

Мария Юрьевна улыбнулась, вспоминая недавнюю беседу со своим клиентом. Тот пытался описать историю страны за последние тридцать лет на примере вагонного чаепития... Было время, когда вкуснейший чай подавали три раза в день, а деньги брали только в конце пути. Но год за годом все менялось. Чай стали готовить два раза, потом один. Чудесный напиток стал превращаться в желтоватое тепленькое пойло... Начали исчезать ложки. За них стали брать залог... Потом исчезли тонкие стаканы... Потом исчезло всё, и народ понял, что пора начинать перестройку. Но своего вкусного чая он так и не дождался...

По первому стакану они выпили молча, обмениваясь лишь междометиями. Дальше пошли прерванные визитом проводницы рассказы о Соньке Золотой Ручке. Кеша изложил всю ее биографию, состоящую из десятков поэтических новелл. Уже сотню лет легенды пересказывались из уст в уста, дополняясь новыми, самыми достоверными подробностями.

Вот один из таких рассказов...

Москва, Кузнецкий мост, конец августа. На улице самых шикарных магазинов пустынно — почти все потенциальные покупатели завершают дачный сезон. Сейчас они в Кусково, Малаховке, Мытищах собирают свое семейство вокруг пузатых самоваров... К ювелирному магазину, громыхая по булыжнику, подкатывает карета. Останавливается так, что из широкого окна хозяину хорошо виден герб на ее дверце — что-то яркое, с мантией, коронами, мечами.

Кучер в ливрее соскакивает с козел, распахивает дверцу, протягивает руку и склоняет голову. Из кареты выплывает блестящая во всех отношениях дама. Завораживает и колыхание страусовых перьев на ее широкой шляпе, и платье последнего парижского покроя, и скромное мерцание «фамильных» драгоценностей. Но потом взгляд застывает в одной точке, как раз там, где ничего нет, — вырез огромного декольте остановился точно на грани тогдашних приличий. Даже чуть-чуть ниже.

Звон колокольчика на двери вся обслуга магазина встречает в полной готовности... Входят двое — та самая дама в декольте и вторая, одетая значительно беднее, но с младенцем в кружевах и лентах.

Дама представляется ювелиру как графиня Ольденбургская (или Шамаханская — это не столь важно) и заявляет, что ее муж, радуясь рождению наследника, решил подарить ей украшений на... на огромную сумму. Она, мол, приехала их выбрать и сразу же заплатить.

Дальше графиня быстро снимает все свои украшения и кладет их в свою сумочку. Понятно — чтоб не мешали примерять новые.

Когда драгоценности на сумму, выделенную щедрым графом, были подобраны, графиня покрутилась перед зеркалом и полезла в сумочку за деньгами... «Ах! Муж положил их на камин, а я забыла взять... Вы, милая моя, подождите с ребенком здесь. И сумочку свою я около вас оставлю... Скоро приеду с деньгами...»

Закрылась дверца с гербом, кучер в ливрее вскочил на козлы, свист кнута, искры из под колес...

В давно уже лысой, мудрой голове ювелира даже сомнения не шевельнулось. Его бриллианты уехали, но в залог осталась няня. Сумочка с фамильными драгоценностями графини осталась. В конце концов — графский наследник, все громче подающий голос из-за мокрых пеленок.

Когда крик наследника превысил допустимую норму, решили его перепеленать. Суетливая жена ювелира притащила чистые простыни, тазик, графин с теплой водой...

Первое сомнение зародилось, когда наследник оказался младенцем женского пола... Няня заверила, что и знать об этом не могла, так как была нанята графиней лишь два часа назад. И в графском доме она еще ни разу не была. Она, мол, дала объявление в газету и карета с графиней и ребенком приехала прямо к ней в Замоскворечье...

Потом узнали, что ребенка Соня нашла на Хитровке, взяла напрокат... От кареты обнаружился только один герб. Он и был всего один, только с той стороны, которая выходила на окна ювелира... Золото в сумочке графини было, понятное дело, «цыганским», или, как тогда говорили, — самоварным...

Кеша рассказывал о Соньке Золотой Ручке самозабвенно. Он часто вскакивал, изображая то уже ограбленного ювелира, то растерянность честной няни, то ехидную ухмылку соседей, радовавшихся, что Соня остановилась у магазина Розенблюма, а не проехала еще двадцать метров и не облапошила их самих...

Начались киевские предместья. Мария Юрьевна стала собираться. Вещей у нее было немного — сумочка и небольшой, но удивительно увесистый чемоданчик. Музейный экспонат — обшарпанная фибра, заклепки и блестящие металлические уголки. На недоуменный взгляд Кеши пришлось пояснить, что это