Развелась, открыла, отравила (почти) - Зоя Берг Страница 11

Уходит. Мы сидим втроем. Маша смотрит в телефон — не снимает, просто держит. Зинаида Петровна складывает руки на столе.

— Ну вот, — говорит она наконец. — Видишь, Верочка?

— Что — вижу?

— Он без тебя не может, — в голосе — тепло, почти торжество. — Три месяца про тебя узнавал, сообщения получал. Счастлива ли она, — она качает головой. — Это любовь, Верочка. Неловкая, да. Кривая. Но любовь.

Я смотрю на нее.

— Зинаида Петровна, — говорю. — Он нанял человека шпионить за мной.

— Присматривать.

— Шпионить, — голос у меня спокойный — я слежу за этим специально. — Без моего ведома. Без моего согласия. Я жила в своем городе и думала, что я одна — а он получал донесения.

— Верочка!

— Это не любовь, — говорю. — Это контроль.

Зинаида Петровна смотрит на меня. Серьезно, без улыбки.

— Глупости, — говорит она.

— Зинаида Петровна!

— Глупости, — повторяет она твердо. — Контроль — это когда хотят власти. А он хотел знать что ты в порядке. Это разные вещи.

— Для меня — нет.

— Потому что ты злишься.

— Конечно я злюсь!

Маша смотрит на нас обеих. Молчит — мудро.

— Он должен был спросить, — говорю. — Позвонить. Написать. Приехать. Что угодно — но спросить меня, а не нанимать соглядатая.

— А он… не звонил?

— Звонил….

— А ты?

— Я трубку не брала!

— Вооооот, — торжествующе

— Ничего не вооооот! Ну не взяла несколько раз. А потом он и сам звонить перестал!

— Верочка, — Зинаида Петровна берет меня за руку. — Я знаю тебя с рождения. И его знаю с рождения. Вы оба упрямые как сосновецкие ели — ни туда ни сюда. Он не мог позвонить потому что гордость. И ты не звонила потому что гордость. Вот и придумал в обход.

— В обход, — повторяю. — Хорошее слово.

— Верочка…

— Нет, — говорю. — Зинаида Петровна, я понимаю что вы хотите нас помирить. Я понимаю что вы любите нас обоих. Но то что он сделал — это не романтика. Это нехорошо, — встаю. — И я ему об этом скажу.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Зинаида Петровна смотрит на меня. Потом — на Машу. Маша пожимает плечами с видом человека, который мудро остается в стороне.

— Хорошо, — говорит Зинаида Петровна. — Иди. Скажи. Только… не кричи.

— Я не кричу.

— Ты сейчас вот так вот, — она показывает рукой что-то неопределенное, — А это значит — будешь кричать.

— Я не буду кричать, — говорю.

— Конечно, — говорит Зинаида Петровна.

Выхожу из «Причала». Набережная. Река. Сосны. Июнь. Три месяца. Он три месяца знал про меня все. Как кондитерская. Много ли клиентов. Как я выгляжу. Довольна ли.

Довольна ли!

Я иду к гостинице — быстро, почти бегу. За спиной слышу Машины шаги.

— Вера Андреевна, — говорит она. — Я с вами.

— Маша, не надо.

— Надо, — говорит она. — Для моральной поддержки.

— Маша.

— Я буду молчать, — говорит она. — Честно. Телефон в кармане, рот закрыт. Просто рядом.

Я останавливаюсь. Смотрю на нее. Маша смотрит на меня с выражением человека, который уже идет и остановить его невозможно.

— Ладно, — говорю.

Мы идем к гостинице.

Игорь Граев. Тридцать пять лет. Московский бизнесмен. И точно бывший муж. Точно!

И сейчас он об этом узнает.

Глава 12. Разговор без глазури

Гостиница «Сосновая» — это три этажа, двенадцать номеров и Тамара Ивановна на ресепшене, которая знает всех постояльцев по имени.

— Верочка! — говорит она, когда мы входим. — Игорь Станиславович только что поднялся. Ты к нему?

— К нему.

— Номер шесть, второй этаж, — улыбается и чуть не подмигивает. — Он тебя ждет, по-моему.

— Откуда знаете?

— Три раза в окно смотрел, — говорит Тамара Ивановна.

Маша тихонько хмыкает за моей спиной. Поднимаемся. Маша останавливается на лестнице.

— Я здесь подожду, — говорит.

— Я думала — моральная поддержка.

— Моральная поддержка снаружи двери, — говорит она. — Это классика жанра.

Иду по коридору. Номер шесть. Стучу. Открывает быстро — действительно ждал. Видит меня. На лице то ли радость то ли испуг. Не разберешь.

— Вера.

— Можно войти?

Отступает. Вхожу. Номер как номер — кровать, стол, два стула, окно на сосны. На столе ноутбук, телефон, бумаги. Он работал — или делал вид.

Я остаюсь стоять. Он садится на край стола.

— Нина Фомина, — складываю руки на груди.

Он не отводит взгляд — это я в нем всегда уважала. Когда виноват — смотрит в глаза. Не прячется.

— Да.

— Три месяца она на тебя шпионила.

— Это не…

— Игорь.

— Хорошо, — зеркалит мой жест — тоже складывает руки — скорее всего неосознанной, просто защита. — Да. Я попросил ее присматривать. Сообщать как ты. Я знаю, что это нехорошо.

— Нехорошо? — повторяю. — Теперь это так называется?

— Вера, я…

— Скажешь — переживал? — перебиваю. — Скажешь — хотел знать, что все в порядке? Что не мог позвонить сам — гордость, обида, не знал как? И это все правда, я уверена. Но ты не имел права!

Он молчит.

— Я уехала! — почти ору. — Я открыла свое дело! Я живу своей жизнью! Ты не имел права нанимать человека следить за мной! Неважно из каких соображений.

— Я не следил, — тихо. — Я просил присматривать.

— Это одно и то же.

— Для меня нет.

— Для меня да, — откашливаюсь. — Игорь. Ты понимаешь, что три месяца я думала — я свободна, я сама, у меня новая жизнь. А ты все это время получал сводки.

Его лицо меняется. Теперь там не защита и не оправдание. Боль? Печаль?

— Нина говорила, что тебе тут хорошо, что ты выглядишь счастливой, — говорит он. — Довольна, спокойна, на месте. Мне это помогало.

— Рада за тебя, — говорю сухо.

— Вера.

— Что?

— Я знаю, что облажался, — просто, без пафоса. — Не только… с Ниной. С разводом… со всем вообще. Я всегда думал — сделаю дела, разберусь с этим, потом поеду, поговорим. Но потом… потом ты уехала сама. — Он смотрит на ноутбук. — Я привык решать проблемы через действие. Не умею через слова.

— Я заметила.

— Слежка — это было действие, — говорит он. — Идиотское. Но — я хотя бы что-то делал.

Я молчу. За окном — сосны. Солнце сквозь ветки. Сосновец живет себе дальше, ему нет дела до наших разговоров.

— Игорь, — говорю наконец. — К торту ты отношения не имеешь?

Он смотрит на меня.

— Нет, — говорит. Твердо, без паузы. — Вера. Нет.

— Ты знал, что кто-то что-то сделает?

— Нет, — встает. — Я узнал, когда Нина позвонила. Я...- он замолкает.

— Что?

— Я испугался, — пожимает плечами. — По-настоящему. Не за кондитерскую — за тебя.

Смотрю на него. Я знаю его почти с пеленок. Всю его мимику. Когда он врет — чуть прищуривает правый