Зарубежный детектив-3 - Виктория Дауд Страница 11

Кемп одарил нас улыбкой, затем испустил долгий, удовлетворенный вздох.

Я взглянула в темное окно на гранитные холмы, цепляющиеся вершинами за низко висящие дождевые облака. Ветер создавал на море рябь, и черная поверхность воды то и дело вспыхивала радужными бликами, напоминая игру света на крыльях грача. Вода простиралась повсюду, насколько хватало глаз, и я с трудом представляла, куда мог собраться Кемп. Конечно, чуть дальше, возле самой гавани, раскачивалась на ветру вывеска небольшого бара, но это заведение не походило на место, где хотелось бы засидеться надолго.

Кемп все еще стоял перед нами, слегка вспотев в одежде из полиэстера. Возможно, он заметил мой неприязненный взгляд, потому что вдруг хмуро уставился на меня.

– Сегодня вы пропустили большую часть тренировок, и, вероятно, вам придется наверстывать упущенное. С вами точно все хорошо? Знаете, мисси, вы немного напугали нас во время занятия с Мистером Флопси.

– С Мистером Флопси?

– С кроликом. Ну, бывшим кроликом.

– Он про то упражнение по сдиранию шкурки, во время которого ты упала в обморок, – пояснила тетя Шарлотта. – Ну, знаешь, Мистер Флопси, теперь более известный как ужин.

– Благодарю, тетя Шарлотта, я поняла, – вздохнула я. – Спасибо за беспокойство. Со мной все будет хорошо.

– Это ее излюбленный способ привлекать к себе внимание, – влезла в разговор Мирабель.

– У моей дочери есть проблемы. – В устах мамы фраза прозвучала так, будто я подхватила некую мерзкую инфекцию.

– Правда? – с растущим беспокойством уточнил Кемп. – Возможно, вам следовало упомянуть об этом в анкете.

– Это вовсе не то, о чем вы подумали.

– Вот-вот.

– Она просто… чувствительная.

– Мама, прошу тебя, хватит!

– Больше не скажу ни слова.

– Да о чем тут еще говорить? – с досадой бросила Мирабель. – С ней, черт побери, все нормально, если не считать того, что она эгоистичная и избалованная девчонка.

– Избалованная? – потрясенно переспросила я.

Кемп неловко застыл в дверях, не зная, что предпочтительнее: продолжить расспросы или попросту сбежать. Второй вариант привлек его больше.

– Ну что ж, дамы и господа, увидимся утром.

Он попятился из комнаты, словно имел дело с хищным зверем, с которым следует поддерживать зрительный контакт и ни в коем случае не поворачиваться к нему спиной.

– Кстати, – заговорила я, пока он еще не успел исчезнуть. Кемп вздрогнул. – Как вас зовут на самом деле?

– На самом деле?

– Ну нельзя же и дальше называть вас К… – Я оборвала себя и уточнила: – Как к вам обращаться?

– Меня зовут Брендан. Брендан Браун, то есть «коричневый». Отсюда и «Коричневая смена»… – Он выжидающе замолчал.

– Да-да. Теперь понятно! – Я рассмеялась, как мне показалось, в дружеской манере. – А я-то думала… «Коричневая смена»… учитывая все эти упоминания о туалетах… – Кемп вскинул брови. – Ладно, простите, – тихо попросила я.

Из комнаты он вышел с обеспокоенным видом.

* * *

Следующее утро мы встретили в полном изнеможении. Мама винила во всем мои ночные крики, я же склонялась к тому, что убийственный холод этого промозглого склепа и ветер, воющий за окнами, как спущенный с привязи зверь, отнюдь не способствовали хорошему сну. Большую часть ночи я потягивала бренди из фляжки, потом, наконец, спрятала ее обратно в свою особую Библию.

Эта книга стала одной из немногих папиных вещей, которые мама после его смерти не отправила в благотворительный магазин или на свалку. Я закрыла глаза и ощутила знакомый запах дыхания отца. Каким-то образом в случае папы вонь от сигарет и выпитого вечером виски превращалась в уютный аромат, окутывающий меня облаком безопасности. И сейчас я стискивала в руках потрепанную Библию в черном кожаном переплете, будто заблудший проповедник, отчаянно ищущий спасения. Эта книга еще хранила память об отце. Сам он никогда не нуждался в спасении; в нем до самого конца не было ни греха, ни нечистоты. Казалось, протяни я сейчас руку в темноту, и он очутился бы рядом, в телесном облике, а не в дымке воспоминаний.

– Ложись спать, Урсула.

Само собой, здесь не было никого, кроме мамы, и в ее голосе отчетливо слышалось подозрение. Она явно все поняла – учуяла растекшийся по комнате кисловатый запах бренди. Возможно, он напомнил ей об отце, отсюда и раздраженный тон. Как по мне, папа не сделал ничего плохого, однако мама вспоминать о нем не любит. Я не спрашиваю о причинах. Есть темы, которые лучше не затрагивать.

* * *

На завтрак нам предложили сухари и растворимый кофе с ультрапастеризованным молоком, от которого уровень кислоты в желудке подскочил, едва мы оказались на пирсе Левербурга. Тут же находились наши сваленные в кучу рюкзаки. Понтонный мост тонкой линией прочерчивал покрытую рябью темную воду, порывистый ветер трепал укрепленный на шесте выцветший флаг. По земле стелился туман, сквозь который пытались пробиться слабые лучи света. Тяжелые тучи, чьи отражения почти недвижно застыли на поверхности воды, угрожали остаться на весь день и не допустить появления солнца.

– Какого черта мы здесь делаем? – Мама одарила меня убийственным взглядом.

– Ждем лодку в ноль восемь сорок пять. Помнишь?

– Только не начинай. Мне холодно, я устала, и здесь не Фулем[18].

– Нам нужно пройти курс, чтобы…

– Что? Истощить силы? Погибнуть? – Мама отвернулась. – С таким же успехом мы могли бы умереть и дома. Там, по крайней мере, было бы тепло.

Я не стала отвечать маме, но сделала вид, что размышляю над ее словами. Этот трюк, которому в числе прочих научил меня психотерапевт Боб, и в самом деле работал.

– Так мы отточим свои навыки выживания, – в конце концов, спокойно и размеренно проговорила я, стараясь не взбудоражить маму еще сильнее.

– Навыки? Таскаясь за старым пердуном, вытирающим задницу мхом? Сомневаюсь.

– Раз уж мы здесь, нужно извлечь из происходящего максимум пользы. А вдруг тебе понравится, мам?

– Так же, как в прошлый раз? Ну когда мы останавливались в том доме, который в итоге переименовали в Бойню? – Мирабель не упускала возможности выставить меня в дурном свете.

– Мирабель, ту поездку устроила не я. Это была ваша…

– Внимание, занять боевые посты! – предупредила тетя Шарлотта. – Здесь Злая ведьма Запада и Тонто.

– Тото, – поправила я. – А Тонто – спутник Одинокого рейнджера.

Тетя Шарлотта смутилась.

Бриджет и песик, двигаясь совершенно синхронно, спешили по понтону в нашу сторону.

– Доброе утро! Вы же не пытались оставить нас здесь? – ослепительно улыбнулась Бриджет.

– Нет. – Мама отвернулась. – Мы просто о тебе забыли.

– Даже если ты начала называть себя Одиноким рейнджером, – добавила тетя Шарлотта.

Я бросила на нее взгляд, но решила, что