Загадка королевского гобелена - Адриен Гётц Страница 11

Пьер Эрар позвонил своему племяннику, интерну в больнице: тот легко раскололся и выдал некоторые доступные ему врачебные тайны, чтобы статья в «Возрождении Бессена» появилась раньше других публикаций. Материал о покушении на жизнь главной хранительницы, весьма известной в масштабах города старой стервы, у которой тем не менее отродясь не водилось врагов, займет добрую четверть первой полосы рядом с репортажем-воспоминанием о визите принцессы Дианы десять лет назад. Случай уже сводил эти имена вместе.

* * *

Если Пьер Эрар ввязался в это дело, то, несомненно, потому, что ему хочется снова увидеть Пенелопу. Она ужасно ему понравилась. У нее такой серьезно-восторженный вид! А потом чувствуется, что девушка что-то утаивает… Глаза у нее горят ярче, чем у всех этих пресных девиц, синих чулок, с которыми он сталкивался в университете Кана, когда изучал там литературу и мечтал стать писателем. Пенелопа – именно такая девушка, какая ему нужна и какой у него никогда не будет, – молодая продвинутая хранительница музея, необычная, раскованная, а в свободное время еще изображает из себя археолога.

Она рассказывала ему о Египте, о своей страсти – Пьер с детства мечтал там побывать. Было бы здорово поехать вместе, она была бы его гидом в Долине Царей. Два выстрела в Соланж Фюльжанс – просто везение, не нужно дожидаться очередной фотовыставки в мэрии, чтобы на коктейле подкатить со стаканчиком сидра к юной Пенелопе, надежде музеев Байё. Пьер с облегчением забросил другое дело, порученное газетой, – преступление в Прюнуа-ан-Бессен. Эти головорезы вырвали у трупа глаза и положили в стакан для зубных щеток. Есть ли предел варварству в наших деревнях?

* * *

На пороге музея столкновение плащей. Вандрий держит свой под мышкой, но плащ выскальзывает и падает на землю. Вечный поединок Франции в темно-синем и Франции в бежевом[58]. Пьер Эрар исчезает в серо-бежевом грязноватом облаке, еще пахнущем мокрой псиной и багажником.

– Эй, поосторожней!

Пьер Эрар смотрит прямо в глаза соперника. Он не узнает в нем никого из известных ему журналистов. Но относительно темно-синего плаща сомнений нет. Очки, вельветовый костюм, ручка, торчащая из кармашка, фотоаппарат «Лейка» через плечо. Журналист пошикарнее, чем местные. Неужто парижская пресса заинтересовалась делом Фюльжанс в разгар шумихи с Дианой?

– Вы приехали из-за покушения?

– Какого покушения? На принцессу?

– На Соланж Фюльжанс, хранительницу музея.

Вандрий представляется:

– Я друг Пенелопы Брёй, приехал с ней повидаться.

– Пьер Эрар, специальный корреспондент «Возрождения Бессена» и «Голоса Бокаж». Я тоже знаком с Пенелопой, Пенелопой Брёй. Посвятил ей портретный очерк по случаю назначения. Хотел, чтобы она рассказала поподробнее про эту историю со стрельбой. Даже не знаю, была ли она в тот момент в музее.

Они заходят. Навстречу – группа десятилетних ребятишек в сопровождении двух училок, которые орут на них, но явно рады, что экскурсия наконец завершилась. Туристический сезон с нашествием англичан и американцев подходит к концу.

В кабинетах пусто. Тусклый свет, как в крипте, витает над коридорами отдела хранения. Секретарша узнает Пьера и улыбается:

– Мадемуазель Брёй только что уехала. Ее вызвали в Париж. Она не сказала, когда вернется.

– А я хотел сделать ей сюрприз!

– А я хотел расспросить ее насчет покушения.

– Но я же сказала, что она в Париже, господа, так что ждать ее здесь нет смысла.

Пенелопа не отвечает на звонки. На лестнице Вандрий улыбается Пьеру Эрару, как старому приятелю. Они вместе спускаются в сад. Мемориальная доска по случаю посещения Чарльза и Дианы. Никто еще не принес сюда цветы.

– Она села на первый утренний поезд, а я выехал на рассвете, чтобы застать ее, когда она придет в музей. Она сейчас подъезжает к вокзалу Сен-Лазар. Наши судьбы разминулись! Вечная трагедия моей жизни! – Вандрий хохочет, чем вызывает симпатию Пьера.

– Останьтесь здесь и подождите ее. Погуляйте по городу. Оставьте сумку в хорошем отеле, например «Нотр-Дам» на улице Бьенвеню, вполне приличный. А пока давайте перекусим в бистро «У барной стойки», популярное место, хорошая домашняя кухня. На площади у собора можно купить газеты, продавщица всегда в курсе событий – одна из лучших моих информаторов.

Обед укрепил хорошее впечатление, которое с самого приезда произвела на Вандрия нормандская столица; нет, столица – это Кан; нет, Руан. Столицей герцогства в Средние века был Кан. А Байё – это епископство. Пьер все это ему объясняет. Бистро Вандрию нравится: красивый зал из белого камня, непременные выступающие балки, обожаемые агентами по недвижимости. Горит камин. В углу по телевизору показывают сцены воскресного утра: гроб, накрытый флагом с гербом, выносят из больницы. Вот принц Чарльз. Он сумел за ночь добраться до Парижа, посольство приняло срочные меры. Он увидел тело одним из первых.

* * *

– Сегодня утром нелегко быть журналистом. Все нас ненавидят, говорят, что это мы убили несчастную Диану. Разве я похож на папарацци? В Байё никогда ничего не происходит. Ну, положим, в этом-то и прелесть нашего города, мы тут все немного историки. А на самом деле здесь плетутся настоящие интриги! Они тянутся годами, но если о них рассказать… Любовь, соперничество, страсти! Испокон веков этот городок только кажется спокойным. Под инеем тлеет огонь…

– Вам не откажешь в стиле. Под инеем… Мне казалось, что погода тут довольно хорошая.

– Знаете, все быстро меняется – еще одна особенность региона, так много непредвиденного.

– И что, вправду бушуют страсти? Ну, скажем, у вас какая страсть?

Пьеру Эрару пришлось потянуть время, не спеша закурить сигарету. На его белой пластиковой зажигалке плывет драккар. Официантка приносит им пулярку по-ожски[59] и сидр.

– У меня есть настоящая страсть, не слишком пламенная, слегка комичная страсть к местной истории – тут я ничего не могу с собой поделать. Я здесь родился. Гобелен много значит для нас, в этом наша идентичность. Существует даже ассоциация «Сыны 1066 года», члены которой собираются раз в год, четырнадцатого октября, в годовщину битвы при Гастингсе. Встречаются те, чьи предки значатся на Мемориале Фалеза[60]. Список сподвижников Гийома. Их имена выбиты на стеле, которая раньше стояла в часовне первого герцогского донжона, где жил отец Вильгельма Завоевателя, герцог Роберт Великолепный, прекрасная доска, установлена в тысяча девятьсот двадцать седьмом.

Вандрий чувствует, что этот памятный камень очень важен для журналиста.

– Эти имена высечены только на камне в Фалезе? А что на вокзале?

– Вы что, смеетесь? Там железнодорожники, погибшие в последних войнах.

– По мне, они равно достойны уважения.