Диктант с ошибкой - Анатолий Григорьевич Дворкин Страница 11

Мазуров изменился в лице. Такого поворота дела он не ждал.　

Осталось провести одну-две очные ставки, и Мазуров будет окончательно приперт к стене. Но было ясно: своего сообщника он не выдаст. А преступников было двое. Второй, несомненно, работник института, знавший о деньгах и облигациях профессора. Кроме того, один Мазуров не сумел бы так ловко спрятаться в институте после убийства и выйти никем не замеченным.　

В Кисловодск до востребования пришло письмо на имя Мазурова. Штамп отправителя — Москва. Автор письма интересовался, как идет продажа видовых фотографий на курорте и почему нет заказов и переводов. Это, бесспорно, писал сообщник.　

На другой день следователь пришел в институт и долго рылся в личных делах. Ему помогал эксперт. Установили: письмо писал комендант общежития Гаврилов. Он активно помогал в начале следствия и ничуть не удивился, когда его снова вызвали к следователю. Но первый же вопрос сразил Гаврилова:　

— Вы вместе душили Малькова или Мазуров один? Это очень важно, отвечайте.　

И вот, что рассказал Гаврилов:　

— 29 декабря меня остановил на улице Мазуров. Мы с ним старые друзья. Еще с того времени, когда я носил фамилию Поварков и трижды привлекался за квартирные кражи. Последний раз ушел из-под стражи и жил под фамилией Гаврилов. Наводку Мазурову дал я. Кто душил? Он, Мазуров, у меня были другие намерения. Я хотел только оглушить и уйти. Все равно куда, лишь бы подальше. Два года ждал, что меня поймают, два года страха, а тут новое…　

* * *　

Следователь сидел с Мищенко и Тюриным в их комнате.　

— По-моему, во многих случаях судьбы людей должен решать коллектив, — говорил Игорь. — Люди трудятся, учатся и живут рядом с тобой. Они порой знают тебя лучше, чем ты сам. Им и нужно верить.　

— Вот мы и поверили коллективу, — сказал следователь.　

Не хотелось уходить из уютной комнаты общежития, от людей, так много переживших за эти дни. Но он и так засиделся.　

— Приходите к нам, просто так, в гости, — просили Игорь и Виктор.　

Следователь знал, что обязательно еще зайдет к этим славным ребятам.

БОЧКА СЕЛЕДОК

Санитарная машина с красным крестом мчалась по улице. Она свернула в переулок и въехала во двор. Санитар в белом халате с помощью шофера выгрузил из машины… бочку селедок и подкатил ее к задним дверям магазина. Затем они снова сели в кабину, и шофер дал газ.　

— Странно! — сказала одна из сидевших во дворе женщин.

— А я подумала — несчастный случай! — заметила другая.

Но совсем по-иному расценили это происшествие оперативные работники милиции. Они неотступно следовали на «Победе» за санитарной машиной. Еще поворот — и обе машины почти одновременно въехали во двор терапевтической клиники.

— Видимо, операция закончена, — сказал сотрудник милиции, подойдя к санитарной машине. Он предложил «санитару» пересесть в «Победу».

Задержанный оказался кладовщиком клиники Иванюком.

— Зачем вы привезли эту бочку селедок? Ведь вы, как кладовщик, обязаны получать на базе продукты для больных. Причем же здесь продовольственный магазин?　

— Это чистая случайность, — угодливо ответил Иванюк. — Я сейчас вам все расскажу. Всю правду. База продторга № 1, где я получаю продукты, снабжает больницы, клиники, санатории, дома отдыха и детские учреждения. Нынче утром заведующий секцией этой базы товарищ Волошин… м-м… попросил меня оказать ему небольшую дружескую услугу… Нужно было взять бочку селедок и доставить ее в магазин. Он сказал, что бочка эта после инвентаризации оказалась лишней. Вот и все… Никаких корыстных целей у меня лично не было.　

— Что ж, проверим, — сказал следователь.　

…Комната, в которой жил Иванюк, поражала убогостью обстановки. Куски обоев свисали со стен; на железной больничной койке лежало одеяло, сшитое из цветных лоскутков; в покосившемся шкафу была сорвана дверца; вместо стульев — две самодельные скамейки. В комнате было полутемно — маленькая лампочка почти совсем не давала света.　

— Бедность, — заметил один из понятых.　

В шкафу валялись старая одежда, обрывки газет, потрепанные книги. На шкафу лежал большой обитый железными полосами самодельный чемодан.　

— А здесь что?　

— Белье грязное, вот что, — огрызнулась жена Иванюка на производивших обыск сотрудников. — Хватит вам пылить…　

Чемодан все-таки открыли. Он оказался доверху набитым разными тряпками, грязным бельем, рваными носками. Но один из следователей обратил внимание, что внутренний объем чемодана как будто не соответствует его размерам. Нет ли двойного дна?..　

— Деньги?! — удивленно воскликнул управдом.　

Начали считать. 10 тысяч, 100, 200, 300…　

Когда был закончен обыск, на покрытом газетой колченогом столе лежали найденные в чемодане 800 тысяч рублей.　

— Вот вам и бедность, товарищ понятой, — сказал следователь.

* * *　

Бочку селедок доставили экспертам. Они установили, что на ней перед шестизначными цифрами аккуратно срезаны две буквы: по одной из них можно узнать, какой рыбокомбинат выпустил сельди, по второй — серию. Товароведы определили, что сельди этого сорта вырабатываются тремя рыбокомбинатами, расположенными в районе Каспия.　

Дело, таким образом, еще больше осложнялось. Без серии очень трудно проследить движение бочки селедок.　

…Следователь Баранова пригласила на допрос заведующего секцией продбазы Волошина. Она понимала, что имеющиеся улики недостаточны для серьезного разговора, однако хотела познакомиться с Волошиным поближе, изучить его. Ведь бочка селедок — это был только крючок, на который предстояло выловить всю рыбку.　

— Какие взаимоотношения у вас с Иванюком?　

— Самые обычные, как со всеми клиентами, получающими у нас товар, — очень спокойно ответил Волошин.　

— Был ли такой случай, когда после инвентаризации у вас оказалась в излишке бочка селедок?　

— Нет, такого случая не было. Можете ознакомиться с актами ревизии и убедиться, что на базе не было излишков и недостач.　

— А как же эта бочка попала к Иванюку?　

— Этого я сказать не могу. Во всяком случае, я лично не имею к ней никакого отношения.　

— Однако Иванюк утверждает, что бочку селедок он получил от вас.　

— Значит, Иванюк врет…　

* * *　

Утром Барановой позвонил старший ревизор, проводивший ревизию в городской больнице.　

— Должен сообщить вам, — сказал он, — что сегодня исчезли все папки с калькуляциями и меню по больничной кухне. Вчера мы работали с этими документами, положили их в шкаф, а сегодня утром они как в воду канули.　

Без документов невозможно было определить, какие продукты фактически израсходованы на питание больных. А на результаты этой работы Баранова возлагала большие надежды. Именно такая проверка могла установить хищение продовольствия.　

Калькулятор — пожилая женщина, поработавшая много лет в