Песнь лабиринта - Ника Элаф Страница 105

Руки… руки тоже привязаны, примотаны к телу. Что это может быть? Куда он ее притащил? Где это? Надо сориентироваться, понять… Алис снова приоткрыла глаза, поморгала, привыкая к свету, кое-как приподняла голову.

Твою мать! Гинекологическое кресло! Он привязал… Алис судорожно дернулась, краем сознания отмечая, что хотя бы одета. Черт, черт, черт! Ноги были перехвачены ремнями в нескольких местах – под коленками и на бедрах, – намертво примотанные к этим распоркам.

Чудовище стояло рядом, как раз возле ее согнутой в колене правой ноги, и Алис не видела его лица, зато вокруг него из-за падающего сзади света как будто сиял ореол из лучей.

Прямо на нее была направлена медицинская лампа.

– Жила-была девочка, премиленькая, прехорошенькая, но очень бедная…

Алис вздрогнула от отвращения. Заговорить с ним? Сказать что-то? Не играть по его правилам. Но если от этого будет еще хуже? Что он задумал?

– Она испугалась, хотела сбросить с себя башмаки, но они сидели крепко, – продолжало чудовище все так же отстраненно, спокойно, и она чувствовала, как против воли вся покрывается холодным потом.

– Ты, верно, не знаешь, кто я? Я рублю головы дурным людям, и топор мой, как вижу, дрожит!

«Он меня не убьет, – твердо сказала себе Алис. – Я нужна ему живая. Мы с Марком все вычислили правильно. Он не станет. Он не станет».

– Но я не буду рубить тебе головы! Ведь тогда ты не успеешь покаяться в своем грехе. Лучше…

Алис дернулась. Нет! Надо успокоиться, надо не слушать этот голос, он делает это специально, он знает, чем может ее раскачать, заставить нервничать, вызвать у нее паническую атаку. Он, возможно, умеет применять гипноз. И специально так ее привязал – в этой ужасной беспомощной позе. Специально зачитывает ей фразы из этой садистской сказки. Он просто пугает. Вводит в транс. Он просто…

Монстр чем-то звякнул, словно подкатил к себе медицинский столик, взял что-то, поднял вверх руку. Это была пила. Это был электропила! Такая же, как та, которую они с Марком нашли…

– Ты правильно думаешь, что нужна мне живой. Но без ног… даже лучше. Так ты от меня никуда не убежишь.

Алис вздрогнула, инстинктивно попыталась отдернуть ноги, забилась в ремнях.

Положив пилу на столик, он достал шприц. Не спеша наполнил его лекарством из какой-то ампулы, а потом, держа на свету в поднятой вверх руке, нажал на поршень, выпустил чуть жидкости – вылетело несколько брызг.

– Ты знаешь псалом, который всегда поют грешники? Давай, повторяй за мной:Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои.

Положил шприц рядом с пилой и взял жгут.

– Твои-то беззакония всем известны, Алис. Весь город только и говорит о том, как ты трахалась с Деккером. Ему, должно быть, очень нравятся твои красивые длинные ноги? И тебе было хорошо? Когда он их тебе раздвигал, когда держал за бедра, когда ласкал и трогал… Они и в самом деле хороши. Но они же привели тебя на путь греха. Ты же знала, что заплатишь за это. Глупая, тщеславная девочка, которая хотела нравиться…Это грех, и ты прекрасно это знаешь. А за грех всегда бывает расплата.

Крик вырвался из горла сам собой, как только монстр коснулся ее и, задрав ей штанину, начал перетягивать жгутом правую ногу, потом левую.

– Надо не кричать, глупая. Повторяй за мной:Многократно омой меня от беззакония моего…

– Нет! Нет! – Алис захлебнулась криком, забилась в отчаянии, ничего уже не видя от ужаса. – Прекратите! Нет!

–И от греха моего очисти меня…

Чудовище провело ей по ногам ватным тампоном, смоченным в спирте. А потом – по сгибу локтя. От ужаса она даже не почувствовала боль от входящей в вену иглы.

– Если будешь хорошо себя вести, я дам тебе деревяшки.

Раздался звук электропилы где-то внизу, у голени правой ноги, и Алис слышала его уже из тумана, в котором барахталась в отчаянии и тонула.

Несколько секунд, и наступила полная темнота.

* * *

– Шеф?

Он стоял в коридоре. А перед ним… стояла Кристин. Себастьян маячил сзади, и Марк видел их обоих как сквозь стекло.

– Да у вас кровь! Себастьян, принеси пластырь из аптечки. Что случилось?

Он раскрыл ладонь, на которой лежали ключи от подсобки. И чувствовал, чувствовал, как Кристин сейчас складывает воедино эту картинку. Бодрый полковой оркестр, игравший бравурную мелодию, разом рассыпался на отдельные нестройные ноты, потому что…

– Твою мать!

Острый, неплотно прижатый кончик кольца, к которому крепились ключи, впился ему в основание пальца, и оттуда теперь сочилась кровь.

– Янссенс… – выдохнула Кристин, лицо у нее стало совсем белым. – Себастьян!

Матье уже бежал с аптечкой и застыл как вкопанный.

– Янссенс… похитили… Шеф, это?..

– В туалете, – глухо произнес он. – Открыто окно.

И привалился плечом к стене. Закрыл глаза. Тело все еще было чужим. Только боль в руке была его. Он снова взглянул на свою руку. Красное.

Красное. Внутри колыхнулась тьма, Марк чувствовал ее вибрацию, неясный гул, как при начинающемся землетрясении. Первые, еще только пунктирные трещины, но уже стремительно расходящиеся, оплетающие сознание.

– Шеф, рабочие… электрики. Черт! Это я не проверила у всех документы. Их машина!

Он слышал, как мечутся в Кристин ноты ужаса, отчаяния и вины. Слишком громко.

Себастьян – терменвокс дрожал на каком-то ультразвуке – ухватил его ладонь трясущимися руками, попробовал налепить пластырь.

– На месте, – сказал он, запинаясь. – Там вот… у входа. Машина. Они еще собирают вещи.

– Они ни при чем, – ответил Марк все так же глухо. – Скорее всего, он пришел уже после того, как они начали работать.

– Похожий комбинезон, и никто… – Кристин горько покачала головой.

– Разумеется. Вы не виноваты.

«Это я, – хотел добавить он. – Если кто и виноват, то я».

Марк повернулся, как сквозь толщу воды, уже ощущая, как начали дрожать и изменяться контуры предметов, и пошел обратно к подсобке.

Измененность. Обострившиеся до предела чувства и ощущение выхода за границы собственного тела. Ирреальность происходящего и одновременно странно текущее время. Стягивающиеся в одну точку мысли, эмоции,